Со всей любовью на которую способен (ЛП) - Амабиле Джусти

Отец посмотрел на неё с удивлением.

— Для своего возраста ты очень зрелая, — отметил он. — Я оставил маленькую девочку и нашёл женщину.

— Это потому, что ты появляешься только когда умирает Папа Римский. А по телефону нам удаётся поговорить секунды две, так как ты вечно торопишься. Я не думаю, что даже у президента Соединённых Штатов есть все эти обязательства. Но уверена, для Адрианы ты время находишь. О, я просто хочу прояснить, что мне плевать на женщин, с которыми ты встречаешься, и я даже не мечтаю о том, чтобы ты вернулся к маме. Но больше не позволяй себе заставлять Карлу чувствовать себя некомфортно.

Соле говорила с видимым спокойствием, размерено выбирая слова, но внутри она ощущала бурю. Поэтому, не дав ему никаких объяснений, она бросила отца и пошла одна, наугад, чтобы успокоиться, иначе рисковала разрыдаться от гнева.

Внезапно её сердце расширилось. Она услышала рёв хорошо знакомого ей мотоцикла. Соле обернулась и увидела, как Даниэль улыбается ей из-под шлема. На нём были светлые джинсы и белая рубашка с закатанными рукавами. В руке он держал ещё один шлем, огненно-красного цвета, как волосы Соле.

— Хочешь прокатиться со мной? Но не в Верхний Роветто, боюсь, что сейчас это место уже не такое тихое, как раньше.

— Я знаю, местный канал снимает сюжет о «необыкновенном ребёнке с синдромом Дауна», так они её назвали, и съёмки проходят в том месте. Они хотели взять у Карлы интервью, но мать сказала «нет».

— Она действительно удивительный ребёнок, — сказал Даниэль.

— Это, конечно, так. В любом случае, мне подойдёт любое место.

Поэтому она надела шлем и села на мотоцикл. Важно было быть рядом с ним, крепко прижавшись к нему. И сердце Соле билось сильно именно для него. Через полчаса они приблизились к морю. Примерно в двадцати километрах от Нижнего Роветто находился пляж, куда летом ездили семьями или с друзьями. Соле была там только в детстве, задолго до рождения Карлы.

Однако место, куда её привёз Даниэль, находилось совсем в другом направлении, и чтобы до него добраться не было необходимости выезжать на шоссе. Каменистый пляж располагался в конце труднопроходимой тропы после серии извилистых поворотов. Мотоцикл нужно было оставить среди деревьев наверху.

— Немногие знают об этом маленьком пляже, — объяснил Даниэль, — а те, кто знает, не всегда физически готовы туда добраться. Чтобы спуститься до моря, а затем вернуться обратно, нужны хорошие ноги и сердце, которое выдержит такую нагрузку. Ты готова пойти?

— Конечно, я преодолею. Моё сердце и ноги в порядке.

Они шли, держась за руки, и Соле была рада, что на ней футболка, шорты и удобная обувь. Они прошли весь путь за считаные минуты, расставаясь, когда им требовалось больше равновесия, а затем снова держась за руки.

Пляж был очень маленьким, и в тот момент на нём никого не было.

— Я тебя не похищал, — заверил Даниэль. — Место безопасное, обычно кто-нибудь приходит искупаться в обеденное время, но в этот час здесь абсолютно спокойно.

Они устроились в тени огромной скалы, которая служила естественным ограждением для этого дикого пейзажа. Море было почти нереального цвета, настолько синего, каким Соле никогда его не видела.

Некоторое время они говорили о том о сём. Соле поведала, что помирилась с Лаурой, и Даниэль ответил, что очень этому рад. Затем они замолчали, наблюдая, как маленькие волны разбиваются о берег со звуком, похожим на громкий детский смех. Через несколько минут они решили снова заговорить, причём сделали это внезапно и одновременно. Их слова наложились друг на друга, сливаясь в один звук.

Соле знала, что ему сказала. Она призналась смело и искренне:

— Я люблю тебя.

Но Даниэль не сказал то же самое. Он вообще ничего подобного не произнёс.

Парень заявил недовольным тоном:

— Я должен уехать. Мне нужно покинуть Роветто.

ГЛАВА 9

«Сложнее поцеловать не первый раз, а последний.»

ПОЛЬ ЖЕРАЛЬДИ

От шока Соле широко распахнула глаза, и на секунду ей показалось, что сердце перестало биться. Она собиралась спросить Даниэля, что он имел в виду, но он наклонился и поцеловал её в губы.

— Соле, я схожу по тебе с ума, — прошептал он следом, удерживая ладонями её лицо. — Так безумно люблю, что не могу дышать. Настолько безумно, что даже готов остаться здесь со своим отчимом.

— Что… я не понимаю, — пробормотала она.

Даниэль хрипло вздохнул.

— Я уже говорил тебе, что мама с отчимом теперь ссорятся из-за каждой мелочи. Ну, и в итоге они поругались навсегда. Они собираются расстаться. Мама хочет немедленно вернуться в Рим. Мой отчим останется здесь из-за работы. Но что делать мне? Я не хочу тебя потерять.

Соле буквально не могла произнести ни слова в течение нескольких минут. Она продолжала смотреть на море, такое же неподвижное, как скала позади неё. Девушка не знала, что чувствовать, или, скорее, она не могла выбрать, потому как внутри неё бурлило так много эмоций, что ящик Пандоры, прежде чем его открыли, был уже пуст по сравнению с переполненным смятением в её душе.

После этого заявления, способного поменять местами небо и землю, Даниэль тоже молчал. Он смотрел вниз и рисовал палочкой линии на крошечном квадрате песка среди камней. Соле взглянула и поняла, что эти грубые линии складывались в лицо.

«Моё лицо».

Она покраснела, как девушка 19 века, которая жила внутри неё, под современным образом.

— Тебе не нужно сомневаться, ты непременно должен поехать с матерью. Ты не можешь остаться с отчимом только из-за меня, — с трудом сглотнув, прошептала она.

По правде говоря, ей хотелось умолять его остаться, но это была бы капризная и незрелая просьба. И безумная. Потому что Даниэль пожалеет об этом, он будет несчастен с человеком, которого ненавидит, и не сможет осуществить свои мечты. В итоге он возненавидит и её.

Даниэль крепко сжал её руку.

— А мы?

Комок в горле Соле стал больше, но она сделала вид, что его нет, и притворилась, что ей не хочется плакать.

— А нам пятнадцать и шестнадцать, и у нас вся жизнь впереди. Даниэль, мы будем с теплотой вспоминать эти месяцы, но мы будем двигаться дальше. Ты поступишь в Академию изящных искусств, и я тоже найду свой путь.

— Такой прогноз меня немного пугает, — мрачным голосом пробормотал Даниэль. — Клянусь, я был готов остаться, скажи ты, что веришь в нас, даже если нам пятнадцать и шестнадцать, и обычно в этом возрасте чувства — это бабочки. Я бы спорил с матерью и заставил себя хорошо относиться к отчиму ради тебя.

«Мои чувства не бабочки, и я готова поклясться сейчас, в моём возрасте, на этом маленьком пляже, что буду любить тебя вечно.

Но если сделаю это, ты разрушишь свою жизнь или даже просто поссоришься с матерью, а я не хочу, чтобы такое произошло.

Тебе нужно воспользоваться этой ситуацией, чтобы удалиться от отчима как можно дальше».

— Прогноз реалистичный, и ты это знаешь. Я люблю тебя сейчас и признаюсь в этом искренне, но как долго любовь продлится?

— Навсегда? — предположил Даниэль. — Потому что мы разные и особенные, и это поможет мне смириться с отчимом?

— Ты прекрасно знаешь, что тебе придётся уехать с матерью. В конце концов ты убьёшь своего отчима, не говоря уже о том, чтобы смириться с ним.

— А что, если мы попробуем отношения на расстоянии? Я мог бы приезжать к тебе почаще и...

— Возможно, какое-то время это будет работать, но потом начнёт давить, — прервала она, грустно пожав плечами.

— Чёрт, Соле, ты мне совсем не помогаешь, — запротестовал он, немного резко. — Ты не хочешь, чтобы я оставался, и не хочешь отношений на расстоянии. Ты говоришь, что любишь меня, но, видимо, твоя любовь стоит на таймере.

Соле с трудом сдержала рыдание.

— Гораздо более вероятно, что на таймере твои чувства. Я продолжу жить своей обычной жизнью, встречаться с обычными людьми, заботиться о Карле. Ты переедешь в большой город и встретишь много нового. Через несколько месяцев ты найдёшь другую девушку, которая понравится тебе больше, чем я. Любовь и вечность не идут рука об руку, особенно в нашем возрасте.