Любовница греческого магната - Линн Грэхем

Как сказать столь недружелюбно настроенному мужчине, что она носит его ребенка? Андреас не обрадуется, услышав такую новость. Даже будь они сейчас по-прежнему вместе, это не привело бы его в восторг. Но они расстались, окончательно и бесповоротно, и все усложнилось в тысячу раз. Разве хоть один мужчина ожидает подобного признания по прошествии стольких недель со дня разрыва? Андреас назначил встречу в тренажерном зале, куда приезжал еще до рассвета, специально, зная о том, какого труда ей всегда стоило рано вставать по утрам…

Хоуп издали увидела знакомый лимузин, припаркованный у входа в клуб. Водитель, узнавший молодую женщину, поприветствовал ее вежливым наклоном головы. Какое значение имеет, где именно сообщит она Андреасу о своей беременности?

Пожилой швейцар, посмотрев ее документы, объяснил, где найти господина Николаидиса. Пригладив влажными ладонями длинное черное шерстяное пальто, она толкнула вращающуюся дверь, ведущую в тренажерный зал.

Андреас, одетый в черные шорты и майку, колотил боксерскую грушу с таким остервенением, что даже не заметил появления Хоуп. Он потрясающе красив, с тоской подумала она. Каждый напряженный мускул сильного загорелого тела казался взведенной пружиной. Она так скучала по нему!

— Андреас… — тихо произнесла Хоуп.

Она была готова поклясться, что он не мог слышать ее слов. И все же Андреас тотчас опустил руки и резко обернулся, словно неким шестым чувством ощутил ее присутствие. Карие, глубоко посаженные глаза впились в нее из-под длинных темных ресниц.

Андреас растерялся. Он специально выбрал для беседы спортивный клуб, опасаясь, что в другом месте бывшая подруга устроит ему бурную сцену. Но увидев Хоуп в длинном черном пальто, он вспомнил тот далекий день их первой встречи, когда в занесенном снегом сарае она точно так же куталась в его пальто. Все те же шелковистые светлые волосы, ниспадающие на плечи, те же удивительные голубые глаза, те же пухлые розовые губы… Но теперь все это принадлежит Бену Кэмпбеллу, мрачно подумал Андреас, и едва начавшее пробуждаться желание мгновенно уступило место прежней холодной отчужденности.

— Итак… — произнес он ледяным тоном, — чем могу помочь?

— Помочь — не совсем точное в данной ситуации слово, — заговорила, запинаясь, Хоуп. В памяти не осталось и следа от заранее подготовленной речи.

Андреас вдруг понял, что, словно подросток, мысленно снимает с Хоуп одежду, представляя ее обнаженной, и рассердился на себя. Скулы его вспыхнули румянцем, рот скривился в презрительной гримасе.

— У нас мало времени, — бесстрастно заметил он. — Или ты пришла сюда, чтобы просто посмотреть на меня?

— Нет, я должна сообщить тебе нечто важное, и мне нелегко сделать это, — прерывающимся от волнения голосом ответила Хоуп.

— Я не собираюсь играть с тобой в загадки! — отрезал Андреас, снимая боксерские перчатки и разминая свои длинные смуглые пальцы.

Хоуп попыталась улыбнуться, но не смогла.

— Угадав причину, по которой я здесь, ты избавил бы меня от тягостного объяснения. Но я глубоко сомневаюсь, что такое может прийти тебе в голову! — в отчаянии воскликнула она, чувствуя, что из глаз ее вот-вот хлынут слезы.

Андреас, собиравшийся вновь натянуть перчатки, замер, сверля женщину пристальным взглядом. Его бросило в пот, когда неожиданная догадка молнией пронзила сознание.

— Ты больна? Об этом ты пытаешься сказать мне?

— Нет… нет, не совсем так, — растерянно пробормотала Хоуп.

Вздох облегчения вырвался у Андреаса.

— Тогда скажи мне, в чем дело, пока я окончательно не потерял терпение.

— Я беременна.

Он замер как вкопанный в паре футов от груши, даже не повернув к Хоуп головы.

— Если это шутка, то в весьма дурном вкусе, и мне совершенно не смешно.

— Я никогда не стала бы шутить подобным образом.

Андреас никак не мог заставить себя взглянуть на Хоуп. Он уже заранее знал весь сценарий спектакля от первой до последней реплики. Негодование переполняло его. Хоуп влюбилась в Кэмпбелла, и с этим ему пришлось смириться. Но то, что Кэмпбелл соблазнил ее, использовал, а потом, когда она некстати забеременела, бросил, привело Андреаса в бешенство. Он боялся заговорить, ибо с губ его неизбежно сорвались бы жестокие слова без малейшего намека на сочувствие.

Как могла она оказаться такой глупой? Позабыла о собственной безопасности — беспечная золотая рыбка, плавающая среди пираний. Безграничное доверие Хоуп распространялось на всех окружающих. В том числе и на Кэмпбелла, избалованного большими деньгами мальчишку, бегущего от ответственности.

Неудивительно, что, очутившись в беде, она отправилась искать поддержки у него, Андреаса. Чего именно она хочет? Или ожидает? Совета? Денег? Андреас неожиданно испытал облегчение, глядя на теплое длинное пальто Хоуп, скрывавшее очертания фигуры. Он не перенес бы вида ее округлившегося живота. Боже… она носит во чреве чужого ребенка! Мысль об этом вызвала у него новую, еще более могучую волну отвращения и разочарования, и он обрушил на кожаную грушу неистовый шквал кулачных ударов.

Хоуп молча наблюдала за его реакцией. Через несколько минут, обессилев, Андреас снял и отшвырнул в сторону перчатки. Тяжело дыша, он провел рукой по мокрым от пота волосам и стянул майку, позволяя холодному воздуху остудить пышущее жаром тело.

— Мне нужно принять душ, — коротко бросил он. — Пошли.

Удивленная его приглашением, Хоуп направилась следом. Она пошла бы куда угодно, лишь бы побыть рядом с ним.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — осторожно спросила она в раздевалке. Поразительное спокойствие Андреаса изумляло ее.

Наконец карие глаза посмотрели ей в лицо. Пламя, полыхавшее в них, не нуждалось в комментариях. Облизав пересохшие губы, Хоуп смущенно потупила взгляд.

— Я понимаю твое удивление. Для меня это тоже было крайне неожиданно, — заговорила она, не в силах выносить воцарившееся гнетущее молчание. — Но я стараюсь найти и в этом положительную сторону…

— Какую же? — оборвал ее хриплый голос Андреаса.

— Скоро на свет появится ребенок…

— Для чего ты рассказываешь мне все это? — Греческий акцент усилился настолько, что она с трудом могла разобрать слова.

Хоуп, растерявшись, умолкла. Андреас подошел к холодильнику, достал воду. Откупорив бутылку, он поднес ее к губам. Наконец напившись, выпрямился, и от ее взора не укрылось дрожание руки, державшей бутылку. Значит, не только у нее нервы взвинчены до предела.

— Наверное, мне следует уйти, — тихо сказала Хоуп. — Я сообщила тебе новость, а ты должен обдумать все в спокойной обстановке.