Метафизика пата - Федор Гиренок

Оруэлла.

Пророчество Д. Андреева касается всех деталей жизнеустройства: от организации школ-интернатов до планировки верграда (города веры) и.культа Приснодевы-Матери, не знающего мужского духовенства. Христианство терпело брак и деторождение поневоле, считая иночество высшим состоянием человека. По Андрееву, Христос мог бы жениться и родить человека, но не успел. Его распяли. «…Незавершенность миссии Христа» отразилась «в ущербности средневекового христианства и…из психологического климата, возникшего на Западе вследствие этой ущербности церкви, возникло антидви-ж'ение: Ренессанс, Реформация, Революция, безрелигиозная наука и демонизирующая техника – стремительный полет Красного всадника Апокалипсиса» (1, с. 262).

В «Розе мира» брачные обеты будут налагаться на несколько лет, по истечении которых брак может быть продлен, а может быть и прекращен, если нет на то благословения Матери-Земли. Вечный брак заключать нужно перед смертью. Лучшие страницы «Розы мира» посвящены культу природы.

Иудаизм и христианство равнодушны к природе. «Семитическое чувство природы вообще отличается скудостью» (1,с.37).

«Как и другие элементы семитизма, эта тенденция перешла с христианством в Европу, подавила природные культы германского и славянского язычества и господствовала до конца средних веков» (1, с. 37). Русский крестьянин жил в средневековье до конца XIX века. Но он оставался и язычником. Его язычество было, по словам Г.

Федотова, менее всего «солнечным». «Небо или небесные своды редко упоминаются русским славянином с теплотой, благоговением и романтическим страстным желанием.

На земле сосредотачивал он всю свою религию, он посвящал себя природным силам» (9, с. 12).

К Матери-Земле, которая осталась сутью русской религии, сходятся наиболее скрытые и глубокие религиозные чувства крестьянина. Эти чувства ожили в душе Д.

Андреева. Но ожили они в момент, когда ослабла сила христианской аскетики, колда в традиционном «двоеверии» вторая вера вы-ступила на первый план.

Язычество хранилось крестьянином, но его раздавила машинная цивилизация.

Оживление язычества – это не возврат к крестьянским верованиям, это новое язычество человека, выросшего в бетонных мешках городов.

«Роза мира» Д. Андреева обращена к новым язычникам. Вернее, «Роза мира» – это сознание новых язычников, выставленное на всеобщее обозрение со всем эклектизмом его перекрестков веры. Из-под развалин христианской Европы выполз новый человек, человек XXI века. Этот человек так же далек от крестьянина с его «двоеверием», как «времена пудреных париков» далеки от нудистских пляжей.

«Аристократа времен Людовика так же немыслимо вообразить берущим солнечную ванну или гуляющим босиком, как нельзя себе представить спартанку времен греко-персидских войн в корсете и в ботинках на высоких каблуках» (1.С.37).

Новое язычество узнается по туризму и спорту. Его можно заметить в современном стиле одежды; увидеть на любом пляже. «Тот самый пляж, который во времена Ронсара или Ватто показался бы непристойной выходкой сумасшедших, а в средние века был бы приравнен,к шабашам ведьм на Лысой горе и, пожалуй, к черной мессе.

Если вообразить Торк-вемаду, внезапно перенесенного в качестве зрителя на пляж.., вряд ли можно усомниться в том, что мысль о немедленном аутодафе из тысяч этих бесстыдных еретиков сразу же возникла бы в голове этого охранителя душ человеческих» (1,с. 38).

Язычество прогуливается с собаками и кошками, оно заполонило общество охраны природы. Новое язычество верит в магию, колдунов, переселение душ. Каждый новый язычник полухристианин, полубуддист, отчасти иудей, немного мусульманин. В новом язычестве хранятся осколки былых вер и суеверий. По-настоящему никто из новых людей ни во что не верит. Великий инквизитор Торквемада должен перевернуться в гробу, узнав о том, что христиане культ природы объединяют с верой в имманентное Единое.

Понятие многослойное™ Вселенной лежит в основе концепции Розы мира, т. е. в основе нового язычества. Наука обобрала мир до бессмысленной пустоты. Новое язычество населяет его, сделав ставку на понижение человека.

5.3. Бессознательное, ставшее осознавать

Теперь даже как-то и неприлично вспоминать о былом европоцентризме. Европа – не центр, а душа – не христианка. Центр сместился к Востоку. Вернее, он сейчас везде, и поэтому никто из нас не может сказать, где верх, а где низ, что есть дух, а что есть материя, кто варвар и кто человек. Ничто не имеет преимуществ.

Сегодня глупость не хуже ума, а философия Ивана-дурачка еще только входит в моду.

Иными словами, обвалилась стена, отделявшая абсолютное от относительного, а не только дух от материи. И этот обвал, как сейсмограф, зарегистрировал Д. Андреев.

Нет абсолютной истины, но и «совершенно ложных учений нет и не может быть» (1, с. 23). Что же есть? Существует серая (относительная) смесь из истины и лжи. Что есть ложь? То, что растлевает души? То, на что укажет этическая инстанция. В свое время за растление душ был убит Сократ. Все относительно, но смерть абсолютна. Правда, слова об абсолюте розенкрейцеровская Роза еще сохраняет, не абсолюта уже нет. И, следовательно, нет условий для того, чтобы было нечто достоверное. Знание абсолютно достоверно, если основания его возвышаются над человеком. А если этих оснований нет, то рушится не субъект-объектная дуальность, о падении которой говорил, в частности, П. Флоренский, а то, что возвышает человека в его устремлениях к Богу. Иными словами, на закате нового времени началась и ныне продолжается работа на понижение культуры. Мир христианской культуры вырождается. Зарождается новый мир. Какой?

«Мир, – пишет журнал «Аум», – стоит на пороге новой эры, когда старый мир уходит и на смену идет Новый. Этот период производит впечатление хаоса и общего падения ценностей, которые тысячелетиями питало человечество, но это закономерный исторический процесс. Ценности, которые рушатся на наших глазах, были созданы своей эпохой и предназначались для нее – они не в состоянии вечно руководить эволюцией. Вдумчивый наблюдатель над развалинами старого мира видит новые нарождающиеся идеалы, новый Духовный Свет, озаряющий нашу планету» (2, с. 10). «Роза мира» Д. Андреева – вестник этой зари. Надвигается новый мир, т. е. iMHp, в котором все, что ты можешь передать другому, относится к низшему знанию, а все, что ты не можешь передать другому, к высшему (1, с. 25).

Чего нет в душе у человека, того нет нигде. Или, что то же самое, мир пуст, ести пуст человек. Это понимал аристократ Платон. Но это же понимал и Диоген из Сннопа, который был киником, а киники – демократы поступка – это восток, выживший на западе. То есть все греки знали, что нужно быть на высоте, чтобы что-то в мире было. Например, было то, что само собой не разумеется, что самое собой не происходит.

В момент понижения культуры нет никакой надобности в абсолютном. В мире остается только то, что само собой разумеется и само собой происходит. Только в этом мире могли приобрести популярность теософия и антропософия. В свое время В. П.

Желиховская заметила, что ее сестра, т. е. Ж. П. Блаватская, «могла приобрести влияние на умы человеческие лишь там, где потрясены устои христиенства или где они совсем неведо!мы» (5, с. IV).

А устои христианства закреплены фактом смерти. Бунт против смерти есть, по словам Бердяева, богопротивление. Если убрать смерть из нашей жизни, то от христианства мало что останется. В предположении, что есть только жизнь и нет смерти, мы обессмысливаем муки Христа и каждый христианин вправе сказать, что с Голгофой его обманули, что ему подсунули видимость трагедии и кажимость воскресения. Вот этот оттенок обессмысливания смыслов содержится в теософическом тезисе о первичности жизни и имманентности Бога.

«Роза мира» Д. Андреева, как и вообще антропософия, обращена к сознанию, которое перестало себя сознавать. Сознание передает свои полномочия бессознательному.

Или, что то же самое, существует только одно сознание, но оно не наше, т. е. оно реально Единое. Антропософское понимание единого всех нас выравнивает. Эта уравнеиность понижает уровень человека. Каждый из нас обречен на совершенство, которое отнимает у нас право на зло. С нудящей необходимостью антропософы выращивают из нас ангелов, без нашего на то согласия. «Судьба человека надежна» (2, с. 52). Вряд ли бы согласился Ф. Достоевский с этим восклицанием А. Безант.

Мир, которым правит справедливость, очень быстро портится. «Ад в нем нужен не для того, чтобы восторжествовала справедливость и злые получили воздаяние, а для того, чтобы человек не был изнасилован добром и принудительно внедрен в рай» (3, с. 287).

Глупо, говорит Андреев, если есть ад и мы вечно страдаем за то, что было временным и скоротечным. Но не менее глупа и мысль о перевоплощении, о гкакой-то вечной полужизни. Ведь что такое перевоплощение? «Ничего неприемлемого для христианства или ислама в существе этой идеи H?f,- пишет Д. Андреев, – кроме, разве, того, что об идее перевоплощений до нас не дошло никаких высказываний основателей христианства и ислама» (1, с. 25). Между тем, это идея, в пространстве которой обесценивается самоценность человека. Он (человек) все время относителен, полуистинен, и всякое последующее рождение что-то отменяет в нем, что-то удерживает. В момент, когда человек становится совершенным, он перестает быть человеком и становится полной тенью. Для христиан человек не проект, не эскиз, а самоценность, и в этой своей самоценности он абсолютно независим от того, что было с ним до него, и от того, что будет с ним после него.