Сошествие ночи - Дэвид Вебер

Настала очередь удивляться МакКвин. Почти против своего желания она обнаружила, что на самом деле верит Фонтейну, и сама рассмеялась.

— Всё было бы намного проще, если бы вы могли сказать мне то, что сказали сейчас, гражданин комиссар, — затем сказала она. — Если бы у меня было ещё две недели на подготовку, то Сен-Жюст даже не понял бы, что по нему ударило, а тем более не имел бы времени на ответ! Тем не менее, я полагаю, всё хорошо, что хорошо кончается.

— Я всё ещё полагаю, что поздравлять вас с победой может быть несколько преждевременно, — произнес Фонтейн. — С другой стороны, вы правы насчёт неудачи Оскара в быстрой ликвидации вашего маленького восстания. И если остальная часть Комитета действительно у вас в кармане, то, думаю, есть шансы на то, что вы действительно в конце концов победите. Полагаю, что не слишком потеряю в ваших глазах, если признаю, что хотел бы остаться в живых, а не погибнуть гордой, но бесполезной смертью. Я не думаю, что вы станете соблазнять меня предложениями высокого поста при новом режиме, чтобы я перешел на другую сторону, так ведь?

— Могу, если вам будет так угодно, — ответила МакКвин. — Разумеется, вы не настолько глупы, чтобы поверить мне, если я так поступлю. Нет, гражданин комиссар. Я не думаю, что настолько доверяю вашей алчности, чтобы пытаться подкупить вас предложением положения, с которого вы в свою очередь сможете интриговать против меня. Я предлагаю вам шанс формально перейти на нашу сторону с пониманием того, что затем вам будет обеспечена возможность тихого и незаметного ухода в отставку на какую-нибудь тихую планету Солнечной Лиги по вашему выбору, с приятной пенсией, припрятанной в каком-нибудь банке Лиги. Я думаю, что вы достаточно хорошо меня знаете, чтобы быть уверенным, что я сдержу своё слово насчет позволения вам уйти в отставку... если вы действительно отойдёте от дел. И что если вы не угомонитесь, я не стану повторять ошибку Сен-Жюста и оставлять вас в живых, чтобы вы создали мне проблемы в будущем.

Она мило улыбнулась своему народному комиссару и, как будто против своей воли, Фонтейн улыбнулся в ответ.

— Подобная искренность скорее бодрит, — заметил он. — И полагаю, что могу с полным основанием убедить себя, что предоставление вам моей публичной поддержки в действительности является моим долгом на том основании, что всё, способствующее скорейшему завершению противостояния, уменьшит и количество жертв среди мирного населения и вероятность длительной нестабильности для того режима, который придет на смену гражданину Председателю Пьеру.

— Так вы поддержите публично мою власть? — надавила МакКвин.

— Давайте скажем, что я склоняюсь к этому решению. Я, однако, хотел бы сперва получить возможность переговорить с членами Комитета, являющимися в настоящее время вашими... гостями. И чтобы удостовериться, что они действительно являются вашими гостями, а также что вы, э-э, не преувеличиваете степень поддержки, которую они вам оказывают.

— Полагаю, это можно устроить, гражданин комиссар.

Эстер МакКвин вернулась в Операционный Зал. Букато оторвался от разговора с капитаном Рубиным и генералом Конфлансом и собирался было подойти к ней, однако она взмахом руки предложила ему вернуться к беседе. Было похоже, что они обсуждали нечто важное и, как бы ни были хороши её новости, они подождут.

Она сложила руки за спиной и повернулась к видеомониторам, демонстрирующим дым и пламя, усеивающие окрестности Октагона. В жилых башнях вне пределов защитного периметра зажигались огни и она покачала головой.

“Только взгляните на это, — думала она. — Меньше чем в трех километрах идет чёртова война и готова спорить, что две трети из них сидят и глазеют в окна на то, как мы убиваем друг друга! Как скверно, что обитатели столицы того, что считается цивилизованной звездной нацией, видели столько крови, что даже не убегают в горы, когда она начинает литься вновь”.

Она еще раз покачала головой и посмотрела на красный диск заходящего солнца, опускающегося за вершины башен к западу от Октагона.

“Наверное я должна расценить это как комплимент — своего рода свидетельство их веры в точность наших систем управления огнём! — МакКвин фыркнула. — Они наверное думают, что одна шайка политиканов не хуже другой. Видит Бог, я бы на их месте думала также. Интересно, волнует ли их в действительности, кто из нас одержит верх, или же они предпочли бы, чтобы мы вовсе прикончили друг друга и на этом закончили?”

Она ещё мгновение полюбовалась на заходящее солнце, глубоко вздохнула и оживлённо обернулась к Операционному Залу. Было много дел, которые следовало сделать, и людей, с которыми следовало поговорить и ей ещё следовало многое двести до конца.

“Я действительно ещё в полдень не рассчитывала на это, — сказала она себе. — Но я сделала это и, как бы я ни глушила оптимизм Ивана, на самом деле я считаю, что он прав. Мы сделали ублюдка. Он должен был прикончить нас до наступления темноты, а он этого не смог”.

— Сэр, вас вызывает гражданка генерал Шпеер.

На сей раз Оскар Сен-Жюст даже не откликнулся. Он лишь потянулся и нажал клавишу, принимая вызов.

— Гражданка генерал, — он кивнул женщине на мониторе и та кивнула в ответ.

— Гражданин Председатель, — лицо Сен-Жюста слегка напряглось при первом обращении к нему с этим титулом. В выборе выражений Шпеер скрывалось некое сообщение и он спрашивал себя, не могла бы она быть более права, чем он полагал... или, по крайней мере, желал себе признаться.

“Насколько сильно я хочу получить работу Пьера? Я знаю, что всегда говорил ему, что только сумасшедший может её пожелать, но действительно ли это я имел в виду? Если именно это, то почему я немедленно не связываюсь с МакКвин, пытаясь добиться некоего компромисса, чтобы покончить с этой историей без дальнейших жертв? Месть за Роба это прекрасно и замечательно, но может быть в этом есть и что-то ещё?”

Не то, чтобы это имело какое-то значение.

— Я готова к “Карамболю”, — официально продолжила Шпеер и Сен-Жюст снова кивнул.

— Тогда действуйте, — хладнокровно произнёс он и в пятнадцати километрах от его кабинета гражданка генерал Рэйчел Шпеер в своём командном центре нажала на кнопку. Сигнал от этой кнопки пробежал по защищённой линии связи, о существовании которой вне самого внутреннего круга Госбезопасности никто даже и не подозревал. Он достиг скрытого в подвале Октагона ретранслятора и уже оттуда прыгнул к точке своего назначения.

Ядерное взрывное устройство мощностью пятьдесят килотонн, о существовании которого не знал даже Эразмус Фонтейн, сработало. Октагон, Фонтейн, всё уцелевшие члены Комитета Общественного Спасения, Иван Букато, Эстер МакКвин и весь её штаб превратились в разбухающий в самом сердце Нового Парижа огненный шар.