Сошествие ночи - Дэвид Вебер

“И что будет, когда все поймут, насколько далеко ты готов зайти, Оскар? Это заставит их быть осторожнее? Или они зададутся вопросом, что им в действительности терять, оставаясь под твоим руководством?”

Оскар Сен-Жюст смотрел в безжалостную неизвестность будущего и, если бы человек с настолько обагренными кровью руками смел верить в Бога, он бы молился об избавлении от того, что там видел

— Может быть я слишком оптимистичен, мэм, — произнес Иван Букато, — но я думаю, мы только что добились перелома.

Они с МакКвин стояли рядом, пристально глядя на огромный экран, демонстрирующий панорамный вид на дымы и обломки, разбросанные на подступах к Октагону. Утро перешло в день. Теперь день медленно превращался в кровавый вечер, обагренный кострами еще двух волн штурмовых шаттлов и ударных самолетов. Они были уничтожены системой обороны столь же эффективно, как и их предшественники, а генерал Конфланс провел к Октагону сквозь окружающий хаос эквивалент почти полного полка морпехов.

— Я думаю, что наверное решающим был момент заявления Мэйтланда, — продолжил адмирал. Он махнул рукой на главный экран, где космодром теперь представлял собой единое целое, отмеченное дружественной зеленью, затем показал пальцем на другое скопление зелени. Оно представляло одну из соседних административных башен и менее пяти минут назад была помечена кроваво-красным цветом Госбезопасности. — Когда вся штаб-квартира штурмовых сил Госбезопасности решает “поддержать законных членов Комитета” против собственного командующего, то на самом деле становится похоже, что мы в конце концов с этим справимся.

— Я бы всё же пока не решилась начинать разрабатывать долгосрочные планы на проведение времени после выхода на пенсию, — сказала с кривой ухмылкой МакКвин, — однако похоже, что перевес переходит на нашу сторону. Наверное я должна пойти ещё раз поговорить с Фонтейном.

— Если без шуток, мэм, то это может быть неплохой идеей, — серьёзно произнес Букато. — Я, как и вы, ждал, что он отступится раньше, однако теперь, когда рядовые члены Госбезопасности переходят на нашу сторону, вы наверное сможете убедить его, что поддержка вашей позиции является наилучшим способом свести общее кровопролитие к минимуму.

— Может быть вы правы, — признала МакКвин. — У нас с Эразмом никогда не будет теплых отношений, но я думаю, что он искренний приверженец стабильности и минимизации общего ущерба. И я думаю, он в достаточной степени практичен, чтобы признать неизбежное, столкнувшись с ним лицом к лицу.

— Боюсь, что я несколько более циничен насчет его окончательных побуждений, мэм. Но происходящее начинает казаться мне вздымающимся потоком и, независимо от того, какими могут быть его побуждения, я не думаю, что он захочет утонуть.

— Ваш цинизм может оказаться справедливым. Однако в конечном итоге нет разницы, сотрудничает он с нами из-за принципов или из чувства самосохранения, если он теперь с нами.

— Да, мэм, разницы нет. По крайней мере, в ближайшей перспективе.

— В таком случае, думаю, что схожу ещё разок с ним переговорить. Побудьте пока за меня, Иван.

— Есть, мэм.

— Соедините меня с гражданкой генералом Шпеер по максимально защищённой линии, — произнес Сен-Жюст. Его голос был почти столь же бесстрастен, как и в самом начале, но лишь почти, и один или два из встревоженных офицеров с напряженными лицами, составлявшими его штаб, переглянулись.

— Есть, сэр, — немедленно ответил его связист. — Откуда вы желаете вести разговор?

— За своим столом, — ответил гражданин секретарь и его начштаба быстро обвел офицеров взглядом и прогнал в дальний угол кабинета.

Сен-Жюст едва это заметил. Он выпрямившись сидел за столом и ждал, пока система связи соединяла его с женщиной, командовавшей всеми силами Госбезопасности в Новом Париже. Это не требовало много времени, однако даже несколько секунд казалось тянулись бесконечно и всё же слишком быстро. Затем дисплей его коммуникатора вспыхнул и показал сильное лицо Рэйчел Шпеер.

Камера на стороне Шпеер была настроена на широкую панораму. Он мог наблюдать на заднем плане суету и суматоху в её штабе и даже в такой ситуации один уголок его рта попытался сложиться в улыбку. Не было никаких сомнений, что она не просто забыла сузить поле зрения. Она желала, чтобы он видел все эти энергичные усилия... и не забыл их, когда настанет время отмеривать вину за этот неприятный день.

— Гражданин секретарь, — поприветствовала она, — я бы хотела сказать, что видеть вас доставляет удовольствие, сэр. Однако при сложившихся обстоятельствах, я сомневаюсь, чтобы вы мне поверили, скажи я это.

— Вы, Рэйчел, как и обычно, мастерица на грандиозные преуменьшения. — Голос Сен-Жюста был полон яда и на лице Шпеер моментально отразилось смущение. Его ответ можно было трактовать несколькими различными способами и было ясно, что большинство из них Шпеер были не по вкусу.

Сен-Жюст позволил ей немного поволноваться, но на такие мелочи он действительно не имел времени, так что он прокашлялся. Короткий отрывистый звук был негромок, однако глаза Шпеер сощурились, когда она его услышала.

— Причина, по которой я связался с вами, — решительно произнес гражданин секретарь, — заключается в том, что я принял решение, что не можем позволить этой ситуации получить какое-либо дальнейшее развитие. Предательство гражданина полковника Язова и гражданина генерала Мэйтланда было достаточно скверно, однако сейчас на сторону МакКвин перешел гражданин бригадный генерал Ажари... и, похоже, прихватил с собой весь свой штаб.

— Сэр, уверяю вас, что у меня совершенно не было причин полагать, что Ажари хотя бы помышляет о таком предательстве! — взорвалась Шпеер. — Мы немедленно арестуем его семью и...

— Я не сказал, что это был ваш промах, Рэйчел, — решительно произнес Сен-Жюст, — и, при условии что мы с вами оба останемся в живых, позже будет время разобраться с его поступками. Я упомянул о них лишь чтобы подчеркнуть, что мы больше не можем позволить себе терять время. Так что я даю вам санкцию и приказываю немедленно осуществить “Карамболь”.

Лицо гражданки генерала Шпеер напряглось, а глаза широко распахнулись. Сен-Жюст внимательно следил за её реакцией и был скорее удовлетворён увиденным. Он отчасти боялся, что она могла бы возразить или начать спорить, однако у неё несомненно было достаточно времени, чтобы понять, что применение “Карамболя” было вероятно с самого начала. И было столь же очевидно, что, независимо от отношения к самой его идее, она не собиралась рисковать делать что-то, что могло бы быть расценено как недостаточно полная лояльность в этот особый момент истории Народной Республики. Тем не менее...