Культурист - Б. Седов

– Вытирай, гнида. Считаю до трех. Потом буду бить ногами за каждую секунду простоя. Начал, падаль!!!

Мужик, стоя на карачках в луже собственной мочи, потянулся было за курткой, но вдруг остановился. Поднял лицо. Зло зыркнул на Невского из-под насупленных бровей. Улыбнулся – гаденько так, презрительно – и неожиданно харкнул, метя унизившему его чистенькому, одетому с иголочки, сверкающему аксельбантами и начищенными сапогами дембелю точно в лицо. Каким-то чудом Невский успел среагировать, отшатнуться. Сказалась отработанная на тренировках реакция. Плевок угодил в дверь.

– Ну все, достал ты меня, Маугли. Молись…

– Не надо его гасить, – раздался сзади, с крыльца, спокойный мужской голос. Влад обернулся.

– Не марайся о дерьмо, старик, – на пороге, прислонившись плечом к косяку, стоял, затягиваясь папироской и ухмыляясь уголком рта, Витька Хиляйнен. Друг детства, живущий в соседнем подъезде. – Бесполезно. Горбатого могила исправит.

– Финик?! – удивленно и вместе с тем радостно приподнял брови Невский. – Привет. Ты что тут делаешь?

– Что-что, – лениво протянул финн Хиляйнен. – Живу я здесь, вот что.

Витька слово в слово повторил фразу, минуту назад произнесенную в свое оправдание затихшим у почтовых ящиков алкашом. Мгновенно забыв про этого ссыкуна, Невский начал ржать. Не понимая истинного смысла столь бурной реакции друга на его внезапное появление, Витька на всякий случай тоже улыбнулся, посчитав, что Влад просто-напросто очень рад его видеть. И то сказать – в детстве, когда Невский каждое лето по три месяца гостил у бабушки в Ленинграде, они действительно были, что называется, не разлей вода. Светловолосый и долговязый Витя был на три года старше и на голову выше своего рижского приятеля, но это совершенно не мешало пацанам быть на равных. И вот сейчас они снова встретились. Спустя пять лет.

– Ну, здоров, что ли, – дав Владу время оторжаться, Хиляйнен пыхнул «беломориной», выбросил окурок в стоящее возле подъезда ведро, отлип от дверного косяка и протянул руку. – Красиво выглядишь, морпех. Огромный стал: легче перепрыгнуть, чем обойти. Стало быть, Родина может спать спокойно. К бабушке приехал?

– Да, – кивнул, посерьезнев, Невский. – Болеет она. Слышал, наверно?

– Конечно, – нахмурился Витька. – У нас в микрорайоне – что в деревне. Все обо всех все знают. – Хиляйнен бросил взгляд через плечо Влада на пытающегося подняться алкаша: – Отойдем. На пару слов.

Друзья вышли из пропахшего мочой подъезда.

– Это Ванька Павлов, – тихо сказал Хиляйнен. – С девятнадцатой. Муж Катерины, дочери тети Вали Гавриловой. Митрич, участковый, уже устал с ним возиться. Два раза в ЛТП отправлял, пока последний профилакторий в области не закрыли. Сейчас спивается дома. Всех уже во дворе достал, а что делать? За тунеядство больше не сажают. А штрафовать за сбор тряпья по мусорным бакам, за вопли под окнами и обгаженные ступеньки бессмысленно. Все равно платить не будет. Таких уродов сейчас даже на зону не берут. Мест нет. Столько уголовной шушеры по стране бродит! Вот и приходится тете Вале с ним мучиться. Почти всю пенсию отдавать, чтоб не бил. Катерина не выдержала, уже год как в Сертолово уехала, нашла там летчика. Непьющего. А этот… Раньше, говорят, нормальным парнем был, а после Афгана совсем крышу снесло.

– Так он что – воевал? – удивленно обернулся Невский на тупо сидящего на ступеньках мужика. Трудно было поверить, что это пугало когда-то тоже держало в руках боевое оружие и носило погоны.

– Пять лет под пулями, – угрюмо кивнул Финик. – Сначала в восьмидесятом, сразу после свадьбы с Катериной, на срочную попал. Прям из института. Что-то там не срослось у него. Затем сам на прапора остался. А в восемьдесят пятом в плен попал. Провел у «духов» всего сутки, затем наши кишлак с боем взяли. Но этого хватило. Живого места на теле не было, весь изрезанный, переломанный. Вернулся на гражданку после госпиталя совсем без башни – и сразу запил по-черному. Хорошо, пенсию грошовую как инвалиду дали. Хоть на хлеб.

– Ясно. А я, прикинь, захожу – а он мне навстречу, ширинку застегивает. И лужа растекается… Меня аж переклинило. Я говорю – вытирай, а он быкует. Вот и пришлось…

– Не пересказывай, дальше я видел, – кивнул Хиляйнен. Прищурился: – В Риге вашей независимой поди по подъездам не отливают, как у нас, варваров?

– Подкалываешь? Так зря. Пока «гансы» знаменами на улицах размахивали и военные билеты публично сжигали, я, знаешь ли, сопки заполярные каблуками полировал. И…

– Ладно, не обижайся, – Хиляйнен примирительно толкнул Невского кулаком в плечо. – Ты же мне – как младший брат. Это я так, сморозил. К слову пришлось. Мне по фигу. Пусть ваши долбаные прибалты живут отдельно, если хотят. Никто в России плакать не будет. Сам-то как дальше жить думаешь?

В Латвию вернешься или, может, у нас, дома, останешься?

– Не можешь ты без подъ…к, верно? – покачал головой Влад. – Тебе еще раз повторить? Я – русский!

– Ты, это, так сильно не напрягайся. Легче войдет, – улыбнулся Финик. – О другом думай, брат славянин. Наталья Львовна совсем плоха. А близкой родни, кроме вас с матерью, у нее нет. Если не ошибаюсь.

– Ты о чем? – насторожился Невский, догадываясь, куда клонит приятель.

– О том! Мозгой шевели, морпех! Квартира в Питере, пусть и однокомнатная в «хрущобе», на дороге не валяется! Мне столько до пенсии не заработать. А очереди ждать, похоже, уже бесполезно. Придется впятером в двух комнатах корячиться. С родителями, сестрой и ее муженьком. А когда они спиногрыза родят – вообще будет труба. Знаешь, где я сейчас сплю? На кухне. Там у меня кресло раскладное. Между столом и газовой плитой. Дожил, бля.

– Я о наследстве конкретно не думал, – бросил Влад. – Как-то в падлу при живом человеке…

– Самое время, – цинично заметил Хиляйнен. – И не стоит этого стесняться. Жизнь есть жизнь. Твоя бабулька с новоселья здесь прожила, больше тридцати лет. Так, по моему разумению, лучше квартира внуку родному достанется, чем чужому дяде, вовремя сунувшему взятку. Разве не так? К тому же ситуация с Прибалтикой… И вдруг у тебя появляется такой козырный шанс зацепиться в Питере! Второго не будет!

– Да понял я, понял, – отвел взгляд Невский. – Просто… все так неожиданно. О том, что у бабушки рак, мы с мамой только вчера узнали. Накануне в Ригу тетя Света позвонила… Мама хотела сама приехать, да на работе не отпустили. Так что я в любом случае здесь недельку побуду. Потом в Ригу нужно будет смотаться. Паспорт в военкомате забрать. Куда я без паспорта? К тому же, может, ты зря торопишься. Может, все и обойдется…

– Ну, как знаешь, – буркнул Финик, вытряхивая из пачки папиросу. – Будет желание – обращайся. Помогу с документами. Сам, когда жареный петух клюнет, запаришься по конторам ходить.

– В смысле? – не понял Влад.

– В самом прямом, – хмыкнул Витька. – Я, знаешь ли, мент. Для кого-то – мусор. Для кого-то – товарищ лейтенант.

– Тоже новость. И давно? – поднял бровь Невский. Было чему удивиться. Мало кто мог подумать, что такой хулиган, как Хиляйнен, едва ли не главным девизом которого было «менты – козлы», вдруг пойдет служить в МВД.

– А с тех пор, как школу милиции закончил, – сообщил Финик. – Сейчас в Красном Селе штаны протираю. На должности опера. Так что кое-какие связи и в жилконторе, и в паспортном столе есть. Чем могу – помогу. Тебе, как другу детства, почти бесплатно. За пару пузырей счастья, три корочки хлеба и поболтать, – улыбнулся Витька и снова хлопнул Невского по плечу.

– Договорились, – в ответ Влад тоже легонько ткнул Финика. Оглянулся, услышав за спиной матюги и возню.

Поняв, что экзекуция отменяется, бывший прапоршик поднялся на ноги, поднял с пола мокрую от мочи куртку и, по-стариковски шаркая ногами, направился вверх по лестнице, домой. В груди Невского что-то больно сжалось… От ненависти к опустившемуся ниже плинтуса человеку не осталось даже следа. Что же ты творишь со своими солдатами, великая страна? Бросила парня в мясорубку чужой войны, пережевала, искалечила да и выплюнула на помойку…

А ведь на его месте запросто мог быть ты, Невский, забрось тебя судьба не на тихий север, а на раскаленный от гражданской войны юг. Как два пальца…

Влад стиснул челюсти. По лицу его пробежала судорога. Кулаки сжались.

– Оставь его, пусть сваливает, – окликнул Витька, истолковав мимику друга по-своему. Взглянув на часы, Хиляйнен заторопился:

– Все! У меня цейтнот. Иди к графине своей. Ждет, поди. Поцелуй в щечку, домой звякни, мол, добрался нормально. А я быстренько смотаюсь в интересное место – получу должок с кооперативщика одного – и часа через два зайду. С пакетиком, где будет и сладко булькать, и вкусно пахнуть. Надо же отметить твой дембель! Как считаешь, земноводный?