Беседы на Великий пост - Александр Геронимус

Далее, в ответ на вопрос учеников: «Почему мы не могли изгнать его?» – Господь ответил: «Сей род не может выйти иначе, как от молитвы и поста». Эти слова фундаментально существенны для того, чтобы мы понимали, ради чего постимся, ради чего молимся. На самом деле у поста и молитвы много целей. Но одна из них, именно та, которая предполагается в этом евангельском слове, состоит в том, что чем больше – с рассуждением и разумом, конечно, – мы воздерживаемся от пищи, тем более тонким, внимательным и легким делается наш разум, тем менее обремененным делается наше сердце и тем больше у нас возможностей для правильного взгляда на самих себя и для более постоянной, точной и внимательной молитвы. Здесь необходимо сделать оговорку, потому что путь православный – это путь средний, избегающий крайностей, узкий путь, и не надо эти слова понимать таким образом, что чем больше ты не ешь, тем лучше. Потому что во всем можно нарушить меру. Можно так нарушить меру поста, что вместо пользы получится вред. Человек, во-первых, будет все время в голове ставить галочку – «я это не ем, я это не ем», «я сегодня не ел», «я сегодня ел только после обеда» – и не будет даже этого замечать. От гордости, от того, что у него по естественным причинам будут обнажаться тонкие сферы души, он в конце концов просто не справится с тем опытом, который у него может быть, и если пользоваться современным выражением, у человека просто «крыша поедет». Никакой духовной пользы от такого чрезмерного поста нет, поэтому, как говорят святые отцы, «умеренному деланию цены нет». Преп. Силуан Афонский говорит, что кушать надо столько, чтобы после еды хотелось молиться. Это один из критериев. И самое главное, нужно просить у Бога рассуждения, чтобы не было здесь перебора.

Разжжено слово Твое зело (Пс. 118, 140). Каждое слово Священного Писания заключает в себе бесконечный смысл. Если вникать в слово Святого Евангелия, в данный его фрагмент, мы до утра не закончим его обсуждать, так что завершение обсуждения имеет условный характер. Я хочу обратить внимание еще на две вещи, связанные с темой плена и темой беснования.

О первой из них лучше всего поговорить на материале другого эпизода – исцеления двух гадаринских бесноватых. Когда Господь освободил этих несчастных, сбежались горожане, и вместо реакции, которую ожидает любой нормальный человек, а именно, благодарности Господу за то, что Он исцелил их сограждан, они Ему стали говорить, чтобы Он уходил оттуда поскорей, стали выгонять Его. Само слово «город» – это то, что огорожено, а ограда всегда символизирует закон.

И есть два рода страстей и два рода плененности. Первый – тот, которым были одержимы бесноватые, это вещь явная, никому не приходило в голову назвать черное белым. Другой вид – тот, который связан с одержанием душевными страстями, или, если сказать еще радикальнее, «праведностью». Жители города – это люди, которые жили по определенным законам (может быть, очень хорошим), которые этой городской жизни придавали устойчивость и цельность. Для этих людей существовала граница между нормой и патологией, между законом и беззаконием, между праведностью в их понимании и греховностью. И эту границу Господь уничтожил тем, что не разделился с этими несчастными, а вошел в глубь их состояния, умилосердовался о них. Естественно, жители города почувствовали в этом угрозу подрыва их основополагающих ценностей.

Не только в этой истории, но через все Евангелие проходит оппозиция: Господь был бесконечно милостив ко всем людям и только с фарисеями, «отделившимися», Он находился в постоянной полемике и обличал их. Гордость, замкнутость, отделенность – сети, которыми силы зла пленяют людей. И познать этот другой вид пленения гораздо труднее. Когда мы страдаем от грехов, которые своим внутренним естественным умом опознаем как грехи, то мы хотим от них избавиться, мы в них каемся, и все для нас ясно. А когда идет речь о наших внутренних ценностях, которые мы воспринимаем как благо, как добро – мы от них не страдаем, мы их наращиваем, мы ими живем. Поставить их под вопрос – а к этому призывает Господь – бывает очень трудно.

Это различие между праведностью и святостью, иногда до противоположности между ними, явлено тем, что мы будем вспоминать в четверг пятой седмицы, на богослужении, называемом «Мариино стояние». В самом житии Марии Египетской это различие явно выражено, когда Господу угодил не человек, праведно живущий, а тот, который нашел в себе благодать и силу через великий подвиг себя отвергнуться. Этот радикальный поворот оказался таким плодоносным, что Святая Церковь до сих пор почитает преп. Марию Египетскую не просто как одну из многих святых, а как образец подвига спасения.

В начале беседы мы говорили о том, что Четыредесятница и Страстная седмица тесно связаны по внутреннему содержанию. Обратим внимание на то, чем завершается евангельское чтение: Ибо учил Своих учеников и говорил им, что Сын Человеческий предан будет в руки человеческие и убьют Его, и, по убиении, в третий день воскреснет (Мк. 9, 31). Непосредственная реакция после прочтения этого фрагмента священного текста такая: сначала про одно, потом про другое, сначала исцеление бесноватого, потом пророчество Господа о том, что с Ним будет, и только случайно это совпадает. На самом деле, конечно, не случайно. Вспомним событие исцеления кровоточивой жены, когда Господь сказал: «Я чувствую силу, исходящую из меня». За то, что Господь совершал в Своей земной жизни, за все чудеса исцеления, преображения нашей души, которые Он совершает сейчас и которые мы часто неблагодарно не замечаем, – за все платится великая цена. Все это осуществляется Его Крестной жертвой, Крестной смертью, сошествием во ад. Такова взаимосвязь всего, что относится к нам и к Богу.

Неделя преподобной Марии Египетской

Прежде всего я хочу вам напомнить то Евангелие, которое читается за литургией в пятую неделю Великого поста. Это первое из двух евангельских чтений; второе читается в память преп. Марии Египетской.

Когда были они на пути, восходя в Иерусалим, Иисус шел впереди их, а они ужасались и, следуя за Ним, были в страхе. Подозвав двенадцать, Он опять начал им говорить о том, что будет с Ним: вот, мы восходим в Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет первосвященникам и книжникам, и осудят Его на смерть, и предадут Его язычникам, и поругаются над Ним, и будут бить Его, и оплюют Его, и убьют Его; и в третий день воскреснет. Тогда подошли к Нему сыновья Зеведеевы Иаков и Иоанн и сказали: Учитель! мы желаем, чтобы Ты сделал нам, о чем попросим. Он сказал им: что хотите, чтобы Я сделал вам? Они сказали Ему: дай нам сесть у Тебя, одному по правую сторону, а другому по левую в славе Твоей. Но Иисус сказал им: не знаете, чего просите. Можете ли пить чашу, которую Я пью, и креститься крещением, которым Я крещусь? Они отвечали: можем. Иисус же сказал им: чашу, которую Я пью, будете пить, и крещением, которым Я крещусь, будете креститься; а дать сесть у Меня по правую сторону и по левую – не от Меня, но кому уготовано. И, услышав, десять начали негодовать на Иакова и Иоанна. Иисус же, подозвав их, сказал им: вы знаете, что почитающиеся князьями народов господствуют над ними, и вельможи их властвуют ими.

Но между вами да не будет так: а кто хочет быть большим между вами, да будем вам слугою; и кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом. Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих (Мк. 10, 32—45).

Конечно, про каждое евангельское слово мы можем справедливо сказать, что оно исполнено бесконечной глубины. Свт. Феофан Затворник говорил, что у каждого евангельского слова есть один бесконечный смысл, а применений, толкований в зависимости от направления может быть много. Или, как говорит Псалмопевец, разжжено слово Твое зело (Пс. 118, 140). И к этому отрывку из Евангелия истина о бесконечности его содержания применима в высшей степени.

Первое, что хочется отметить: это единственное место в Святом Евангелии, где Господь Иисус Христос прямо говорит о Себе как об Искупителе: «Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих». Вообще Господь в меньшей степени проповедует Себя Самого, чем Евангелие Царства Небесного. Но так или иначе, здесь Он говорит о Себе, что Он пришел, чтобы искупить многих. Это единственное место, где об искуплении сказано прямо. И эта тема, как мы слышим, непосредственно связана с темой служения.

Это в конце. А вначале мы читаем, что, услышав слова Господа, когда Он пророчествует о Себе: Вот, мы восходим в Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет первосвященникам и книжникам, и осудят Его на смерть, и предадут Его язычникам, и поругаются над Ним, и будут бить Его, и оплюют Его, и убьют Его; и в третий день воскреснет , – сыновья Зеведеевы, которые раньше ужасались, следуя за Ним, предчувствуя эти страдания, теперь все эти слова, кроме слов о воскресении, в каком-то смысле пропустили мимо ушей и больше всего обратили внимания на конец, на славу. Хотя Господь не говорит здесь прямо о пришествии в славе, но внутреннее тождество есть, и они это восприняли, почувствовали и попросили, чтобы сидеть в славе Божией по правую и по левую сторону. А Господь спросил их: «Можете ли пить чашу, которую Я пью, и креститься крещением, которым Я крещусь?»