Гость из Космоса - Александр Казанцев

«Вам, Григорий Иванович, можно, вы человек заслуженный. А вот молодой женщине, которая себе еще ни разу щеки не поморозила, ей-то, может быть, и рановато!»

Грачевы что-то хотели мне объяснить, но я сказал только Маше: «Теперь вы, гражданка Грачева, не полярница, а пассажирка». Она обиделась.

Я вернулся на корабль, нашел парторга и предложил ему устроить аврал по выгрузке.

Мой помполит искренне удивился: «Чтоб все моряки и все пассажиры участвовали?» — «Все полярники, — подчеркнул я. — Ведь станция небольшая, грузов немного… И так бы справились».

Я ему объяснил свой замысел.

Начался аврал. Все мои пассажиры — зимовщики, возвращающиеся после зимовки, и те, кто направлялись к месту работы, с охотой согласились помочь морякам.

У причала закипела работа. Работали все без исключения. Мы со Сходовым тоже взялись таскать мешки и ящики.

Такая уж у нас в Арктике традиция. Даже наш корабельный кок со шкиперской бородкой — и тот сбежал из камбуза, чтобы «подкинуть» пару мешков угля.

Люди шли вереницей, у кунгаса им на спину клали тяжелые мешки, которые в другое время многих придавили бы к земле. Полярники хватали мешок за петли и спешили наверх. Там они высыпали уголь. Черная пирамида росла на глазах. А люди спускались к воде, с азартом хватали новые мешки и снова спешили наверх.

Работали весело, перекидываясь словами, посмеивались.

«А ну, валяй, валяй!» — «Бегом, бегом!» — «Ты который? Одиннадцатый мешок? А я уже двенадцатый!» — «Полярники, от моряков не отставай!» — «Сами, братишки, подтягивайтесь!»

Спускаюсь я за мешком к кунгасу и встречаю Грачева. Несет мешок. Лицо все в черной пыли. Только белки глаз сверкают. Обгоняет меня маленькая фигурка, кубик… Узнаю — Маша!

«Бросай мне на спину мешок! — кричит она. — Не гляди, что я маленькая! Мешки с зерном в колхозе таскала».

Два моряка мешок схватили, раскачали, но я их остановил и к Маше обращаюсь: «Простите, гражданка Грачева, здесь у нас работают только полярники. Посторонним принимать участие в аврале не разрешается».

Маша опешила. Смотрит на меня непонимающе, а морячки посмеиваются. Мешок, ей предназначенный, кому-то другому на спину бросили.

«Как так посторонним? — спрашивает Маша. — Я ведь помочь хочу». — «Пожалуйте на корабль, в каюту. Вы платный пассажир. Не имеем права вас нагружать».

Маша повернулась, чтобы слезы скрыть. Отошла. Моряки со мной перемигнулись.

Грачев за новым мешком возвращается.

«Маша! Ты чего?» — обращается к ней.

Она только рукой махнула и побежала от него.

Видел я потом, как она на скале сидела и на морской прибой смотрела. Не знаю уж, о чем думала.

Вечером мой помполит собрал в кают-компании моряков и полярников. Объявил вечер воспоминаний. Каждый мог рассказать о полярной жизни что-нибудь интересное. Вот в такой же вечер и услышала Маша о «полярном Варяге».

Я в своей каюте сижу. Вдруг стук. Я уж знаю — кто.

Так и есть — Маша. Лицо заплаканное.

«Борис Ефимович! Меня не пускают…» — «Куда вас не пускают?» — «На вечер не пускают. Разве я прокаженная какая, что я и послушать не могу!» — «Вот это уже зря», — сказал я, сдерживая улыбку, и повел ее в кают-компанию.

В кают-компании тесно, сесть некуда. Но Маше нашей место нашлось. Вижу — в дверях появился и сам Грачев, мрачный, насупленный.

Помполит спрашивает: «Ну, кто про что рассказывать будет?» — а сам, прищурясь, смотрит на Екатерину Алексеевну, Катю, знатную нашу полярницу.

Поединок

Катерина Алексеевна, или Катя, как называли ее почти все на корабле, была еще молода, хотя и считалась «старой полярницей». Как и мужчины, она носила темный китель с светлыми пуговицами и меховую шапку, из-под которой выбивались туго заплетенные косы, заколотые на затылке, под шапкой. Брови у нее были прямые с вертикальной складкой между ними, которая делала бы широкое Катино лицо суровым, если бы не ямочки на щеках, молодившие ее.

Помполит, не обращаясь ни к кому из сидевших в кают-компании, сказал:

— Екатерина Алексеевна, наша Катя, и радистка и метеоролог, она же и механик и повар. В Арктике, когда живешь на маленькой полярной станции, нужно быть мастером на все руки. Катя у нас и охотник неплохой. Катя, на вашем счету сколько медвежьих шкур? Одиннадцать? Ну вот видите… На медведя один на один выходит. Ей наверняка есть что рассказать.

Катя улыбнулась.

— Про подвиг какой-нибудь расскажи, — попросил кто-то.

— Уж не знаю, про какой вам подвиг рассказать, — начала Катя голосом грудным и низким, но женственным. — Подвигов я не совершила никаких, а вот если интересно вам послушать про обыкновенный бабий страх, могу рассказать.

Полярники переглянулись.

— Вам, мужчинам, может быть, смешно будет слушать, а вы все-таки послушайте. Может быть, каждый о чем-нибудь таком вспомнит…

Катя встала, чтобы пересесть к нам поближе. Говорила она уверенно, как человек, много узнавший и перенесший. Роста была небольшого, но сложения крепкого. Выпекли ее из туго замешанного теста.

— Попала я в Арктику совсем еще девчонкой, — неторопливо начала она. — Окончила семилетку на селе, год в колхозе проработала. И все тянуло меня неведомо куда… под полярное сияние. А какое оно, это полярное сияние, я даже не знала. У нас, под Рязанью, в одну зимнюю ночь видно было это полярное сияние, да и то я его просмотрела. Прогуляли мы ту ночь на вечеринке. Никак я этого простить не могла себе и вбила в голову — поехать на Север.

Родители мои сначала противились, а потом рукой махнули. Упрямой меня считали. А я в жизни не такая уж упрямая, просто настойчивая.

Словом, поступила я на метеорологические курсы. Помню, как-то объясняла своим девчатам, что такое метеоролог: наблюдать, мол, надо за погодой по флюгаркам да по градусникам. Ребята нашлись, которые посмеиваться стали над такой легкой работой. Не могли представить себе, что это значит: через каждые четыре часа, днем и ночью, в мороз и в пургу на метеоплощадку ходить, фонариком светить, замерзшими пальцами показания приборов записывать. И чтобы никогда времени не пропустить!

После окончания курсов попала я в Арктику, на мыс Окаянный, на небольшую зимовку.

Было нас на мысу четверо. Три парня и я. Все комсомольцы, все мечтали о подвигах, а насчет любви сразу же запрет объявили. Не для того мы в Арктику пошли. Словом, ребята подобрались хорошие. Слово держали.

Правда, через год я все-таки за Алешу замуж вышла, но целый год он даже пикнуть об этом не смел.

Алеша — красивый парень, голубоглазый, «грудь нараспашку» всегда ходил, в любой мороз. На Большой Земле он все ангиной страдал и вот «грудью нараспашку» вылечил эту самую ангину. Никогда при мне не хворал. Он сейчас в бухте Темной на радиоцентре работает. Мы с сынишкой к нему из отпуска возвращаемся.