Любовные утехи богемы - Вега Орион

Дуэли тогда находились под строжайшим запретом и карались смертной казнью. (Все мы помним «Трех мушкетеров» А. Дюма-отца, где такого рода смертельная опасность сплачивает друзей для их клятвы и становится пружиной действия в романе.) Профессиональные «обязанности» отнюдь не мешали Сирано считать себя учеником и последователем философа Пьера Гассенди. Де Бержерак чрезвычайно гордился тем, что после знакомства с Томмазо Кампанеллой духовно обогатил себя общением с этим замечательным ученым. Сирано слушал лекции Гассенди в доме откупщика Люилье. Это был отец его приятеля, молодого поэта Шапеля.

В 1645 г. де Бержерак заболевает сифилисом — в те годы неизлечимой болезнью. Известие это настолько потрясло его, что он круто меняет свою жизнь. Он полностью отказывается от прежних сомнительных знакомств с забулдыгами и повесами и становится затворником. Он целиком посвящает себя литературным занятиям.

Пьеса «Смерть Агриппины» имела шумный успех, и о Сирано заговорили как о сопернике Корнеля. Это придало тщеславному автору сил, и он продолжал свои драматические опыты. Пройдет около 20 лет, и Мольер в зените своей славы драматурга воспользуется отдельными находками Сирано, творчески переработав реплики, сцены, сюжеты и вставив их в свои шедевры.

При жизни де Бержерака так и не был напечатан главный его труд — фантастический роман «Государства и империи Луны». Автор выступил в нем как гуманист и провидец, предсказав появление радио и телевизора, магнитофона. Некоторые исследователи склонны считать это произведение едва ли не первым научно-фантастическим романом в мировой литературе. В нем описано высокоразвитое общество на Луне.

Погиб Сирано при загадочных обстоятельствах. Его нашли в Булонском лесу, убитого ударом шпаги. Всю свою короткую жизнь он ходил по лезвию ножа и успел нажить себе массу врагов. Если бы он счастливо избежал гибели от ненавистников, уйти от своего прошлого все равно бы не удалось. Он был болен, и в любом случае дни его были сочтены. Неразгаданный, непонятый, как сама Франция.

Для страны этот век был временем максимальных и дипломатических успехов, временем ее европейской гегемонии. Тем не менее «lе grand siecle» — «великий век» — изучен с уродливой односторонностью, настоящее белое пятно в социально-экономической истории Франции.

Не подлежит сомнению — в ее зачумленных городах и деревнях было предостаточно людей талантливых, наделенных от природы сильным характером и острым умом. Савиньен (или Савиний) Сирано де Бержерак спустя столетия заслуживает добрых слов. Считать ли его первым в плеяде французских литераторов, погибших от сифилиса? Может быть, может быть…

В веке XIX во Франции пробуждению сильного интереса к личности Савиньена (Савиния) Сирано де Бержерака в немалой степени способствовала пьеса Ростана; в России ее талантливо перевела Т.Л. Щепкина-Куперник. (Другая ее удача как переводчика — «Ромео и Джульетта» Шекспира.) До сих пор пьесу охотно включают в репертуар многие театры всего мира.

В конце XX века наше любопытство подогревается уже совсем другими причинами. Опять-таки и во Франции и в России сняты художественные фильмы по ростановской пьесе; эти ленты обратили на себя общественное внимание. Мастерство актеров — исполнителей главной роли — не вызывает сомнений.

Но главное в другом. Вопрос о предвидениях Сирано остается открытым и не дает покоя уже нескольким поколениям исследователей. Откуда мог он знать, что космическая ракета должна иметь именно три ступени? Умение древних египтян пользоваться электричеством выдвинуто в качестве рабочей гипотезы. Ее связывают с тайными знаниями могущественных жрецов.

То же самое и в нашем случае. По одной из версий, в окружении Сирано были люди, знакомые с теми, кто входил в орден розенкрейцеров. Кое-кто из этих знакомых ездил в Индию. О них мало что известно достоверного. Основание ордена приписывают некоему Христиану Розенкрейцу, личности абсолютно мифической. Согласно легенде, он родился в 1378 г. и приобщился на Востоке к арабской мудрости.

Впоследствии розенкрейцерами стали называть мистиков христианско-иудейского толка, увлекающихся алхимией и оккультизмом и просвещенных в лучшем смысле слова. Они избрали своей эмблемой розу, расцветшую на кресте как символ возрождения и искупления. Собственно говоря, это не было тайное общество в обычном понимании — скорее, некое духовное братство. Члены его объединялись общими идеалами и вели свои исследования в определенной области знания. Великое движение розенкрейцеров зародилось после крестовых походов в XIV веке, достигло расцвета и заявило о себе остальному миру в XVII веке и в дальнейшем трансформировалось в социально-политическую доктрину зарождавшегося масонства в XVIII веке.

Бенджамен Констан де Ребек мог бы вполне быть причисленным к числу тех бесчувственных, которые, попадая в подобные места, испытывали возбуждение. В течение долгого времени игорные дома и девочки Пале-Рояля составляли верную компанию его бессонных ночей, что совсем неудивительно, если обратиться на несколько мгновений к первым страницам его жизни. Отданный во власть многочисленных наставников и воспитателей, ребенок, мать которого скончалась при родах, а отец-полковник колесил по Европе вместе со своим швейцарским полком, получил образование, читая Кребильона и Леметри. Произведения были далеко не детским чтением. Когда ему было восемь лет, он вместе со своим тогдашним воспитателем поселился в одном из брюссельских борделей, который показался ему идеальным местом, достойным того, чтобы провести там всю свою жизнь. Несколько лет спустя им овладел демон игры; случилось это во время его пребывания у маркграфа Аншпаха. В восемнадцать лет он делил комнату с безумным англичанином, сказочно богатым и сказочно развращенным; этот англичанин научил его совмещать удовольствия с покупной любовью. Едва выходя из лихорадочных рук удачливого игрока, золото, не успевая утратить тепло его ладоней, попадало в руки Данай из Пале-Рояля. Поступать иначе считалось вульгарным.

Из богатых игорных домов, чем-то напоминавших грязные притоны, Бенджамен отправлялся в Галереи, либо тратя, либо приобретая, в зависимости от того, везло ли ему в тот период. Как Рафаэль Бальзака, он прекрасно знал их вульгарную поэзию, их игроков с восковыми лицами, старых шлюх без клиентуры, которые приходили туда, чтобы немного разогреться, и делали вид, что их интересует происходящее на зеленом сукне, а также прожигателей жизни на грани апоплексического удара, потягивающих вино. Они, не выходя из ресторана в игорном доме, пытались растормошить себя, наблюдая интенсивные эмоции, которые разочарованный из разочарованных испытывает, когда открывают карту.