Любовные утехи богемы - Вега Орион

В Алжире тогда Оскара Уайльда сопровождал неразлучный с ним Бози (или лорд Альфред Дуглас), цинично торговавшийся с услужливыми нищими родителями о покупке пятнадцатилетнего мальчика с глазами газели. «Здесь так много красавцев, — писал Уайльд одному своему другу. — Молодые просто восхитительны, мы с Бози буквально потрясены».

Параллельно с Уайльдом предавался развлечениям Андре Жид. Они прекрасно знали друг друга. Несколькими годами раньше они вместе сотрудничали в литературном журнале «Ля Конк», который выпускал Пьер Луи.

Испуганный той откровенностью, с которой эти два человека демонстрировали свою гомосексуальность, Жид напишет: «(…) эти два существа (…) и юный лорд, которого я начал видеть очень четко, этот будущий маркиз, сын короля, этот двадцати летний шотландец, заклейменный, развращенный, пожираемый болезненной жаждой постыдного, который ищет позора и находит его, сохраняя при этом двусмысленное изящество (…). Такие типы можно видеть в исторических трагедиях Шекспира. Уайльд! Есть жизнь более трагическая, чем у него! Если бы он был более внимательным, если бы у него было больше способности быть внимательным, это был бы гений, великий гений, но он сам говорит это и знает это: «Мой гений я вкладываю в мою жизнь; в мои произведения я вкладываю только мой талант. Я знаю это и в этом трагедия моей жизни». Вот почему те, кто узнает его, вблизи испытывают ту же дрожь ужаса, которую я всегда испытываю рядом с ним…»

С первой же их встречи Жид был очарован Уайльдом. В его записной книжке за 10 и 11 декабря 1891 года можно прочитать надпись большими буквами, пересекающими всю страницу: «Уайльд, Уайльд». Жюль Ренар, который встретил их в декабре 1891 года у Швоба, отметил: «[Жид] безбород, простужен, излишне огромные челюсти и глаза между двумя жировыми складками. Он влюблен в Оскара Уайльда». А последний так описал его портрет: «Он дает вам сигарету, но право выбора оставляет за собой. Он не обходит стол, а переворачивает его. У него каменное лицо с красными прожилками и длинные зубы с огромными дырами. Он сам огромный и носит огромную трость».

Неосторожный стишок, как бы вскользь брошенный в общество Бози, о любви, «не смеющей себя назвать вслух», пара фраз из книг Уайльда, дым сгоравших писем — послужили искрой, из которой разгорелся пожар. Возник беспрецедентный судебный процесс. Один из редких во всей мировой истории, когда подобное юридическое разбирательство довели до завершения. Обычно такие дела против оскорбления нравственности, если возбуждаются, то заканчиваются по традиции ничем.

Во время процесса над Оскаром Уайльдом атташе турецкого посольства протестовал против вынесенного писателю приговора от имени миллионов мусульман, для которых гомосексуальность не является грехом, и предлагал ему убежище на Востоке…

Дальнейшее известно. Заключенный «С.3.3» вышел из тюрьмы больным человеком.

«Му own darling boy, — писал Уайльд Дугласу, — все на меня злятся за то, что я опять возвращаюсь к тебе, но они не понимают… Чувствую, что, если могу еще мечтать об истинных произведениях искусства, я мог бы их создавать только рядом с тобой. Прежде было не так, но теперь все переменилось, и ты можешь возродить во мне энергию и ощущение радостной силы, необходимые для всякого искусства. Верни меня к жизни, и тогда дружба наша получит в глазах мира иное значение… И тогда, бесценный мой, я снова буду Королем жизни!»

Они виделись, и даже ездили вместе в Неаполь. Но Дуглас Оскара Уайльда — это был скорее не реальный человек, который находился рядом, а тот, кого он создал в своем воображении. Реальный Дуглас не хотел, и главное, не мог стать иным. Окончательный разрыв был неизбежен. Чуда не произошло…

В России талант Уайльда признали далеко не сразу. В своем дневнике Корней Чуковский приводит распространенное мнение о писателе, высказанное одним из теоретиков анархизма, социологом, географом и исследователем Сибири, геологом Петром Кропоткиным:

«У Кропоткина собралось самое разнообразное общество, замучивающее всю его семью. На каждого новоприбывшего смотрят как на несчастье, с которым нужно бороться до конца. Я заговорил об Уитмене.

— Никакого, к сожалению, не питаю к нему интереса. Что это за поэзия, которая выражается прозой. К тому же он был педераст! Помилуйте, как это можно! На Кавказе — кто соблазнит мальчика — сейчас в него кинжалом! <…> У нас в корпусе — это разврат! Приучают детей к онанизму!

Рикошетом он сердился на меня, словно я виноват в гомосексуализме Уитмена (его Корней Чуковский переводил для массовой серии изданий художественной литературы, задуманной Горьким. — В. О.).

— И Оскар Уайльд… У него была такая милая жена… Двое детей. Моя жена давала им уроки. И он был талантливый человек. Элизе Реклю говорил, что написанное им об анархизме (?) нужно высечь на медных досках, как это делали римляне. Каждое изречение — шедевр. Но сам он был пухлый, гнусный, фи! Я видел его раз — ужас!

— В «De Profundis» он назвал Вас «белым Христом из России».

— Да, да… Чепуха. «De Profundis» — неискренняя книга. Мы расстались, и хотя я согласен с его мнением о «De Profundis», я ушел с чувством недоумения и обиды».

Глава 6

ХУДОЖНИКИ

Вильям Хогарт в 1732 году создал знаменитую серию гравюр под названием «Карьера проститутки». Там изображена жизнь Мэри Хэкбот, бедной девушки из Йоркшира, с момента ее прибытия в Лондон вплоть до ее смерти в двадцать три года.

Фрэнсис Бэкон писал:

«Я вспоминаю очень депрессивного Теннеси Уильямса. Он проводил время в обществе молодых марокканцев и не понимал, почему они не влюбляются в него. Это были проститутки, и нужно было признать, что они нас обманывают».

Среди милых лореток, деливших постель с представителями художественного мира XIX века, актрисы, певички и натурщицы, танцовщицы занимали особое место. Нужно заметить, что в то время существовало множество разного рода театриков и концертных залов, а их работники зарабатывали очень мало. Несмотря на это, сценические профессии крайне привлекали бедных девушек, которые надеялись благодаря им найти богатого покровителя и выбиться таким образом из окружавшей их нищеты. Короли театра (а Виктор Гюго и Александр Дюма действительно были настоящими королями театра) более чем кто бы то ни был, поддавались попыткам соблазнения со стороны молодых дебютанток. Дюма женился на актрисе-куртизанке, Сезанн — на натурщице Ортанз Фурьез, а Гюго сделал одно из этих созданий любовницей всей своей жизни.

Рафаэль, по преданию, умер оттого, что переусердствовал в любви к женщинам…