Брачные игры драконов. Часть 2 - Деймон Краш

– Сейчас сядем в омнибус, – он ткнул пальцем в изображение дирижабля, – и по этой дороге поднимемся к Северным Вратам. А там уже рукой подать. Ещё какие-нибудь пожелания?

– Для начала просто храм, – решительно ответила я и, перепрыгнув через две последние ступени, пробежала несколько шагов по мостовой. Глубоко вдохнула сладкий вечерний воздух. – Как же хорошо-то! Свобода…

Габриэль усмехнулся. Сложив карту в несколько раз, он протянул её мне обратно.

– Вам самим не тошно без конца в храме сидеть? – спросила я, пряча лист в небольшую сумочку на длинной лямке. – Уже неделю почти провели там безвылазно.

– Тошно, – честно признался Габриэль. – Пока не начались проблемы, мы могли хотя бы время от времени покидать храм, крылья поразмять, дела свои решить. Но, сами понимаете.

Я хлопнула Габриэля по плечу и поймала себя на том, что он выше, чем кажется. Иллюзия сбивала с толку даже меня.

– Очень надеюсь, что всё это скоро закончится. В любом случае, у нас сегодня выходной, и можно насладиться этим сполна!

Скоро мы сели в омнибус – маленькое подобие автобуса, которое двигалось на паровой тяге, и колёса у него напоминали скорее о поездах. Рядом проезжали автобусы поскромнее – их уже тянули кони. Коней вообще было довольно много, как и уборщиков на улицах, которые обеспечивали чистоту. Цветущие деревья обдавали приятными ароматами, облака над головой окрасились в оранжевый, а впереди меня ждала встреча с Сумраком, и сердце сжималось от радости и тоски одновременно.

Наконец, круглая площадь. Храм с крутой острой крышей и шпилем, увенчанным маленьким солнышком. С чувством особого благоговения я вошла в открытую Габриэлем дверь, поднялась по ступеням и оказалась на балкончике над круглым залом, во главе которого сидел на ступенях Сумрак.

У меня перехватило дыхание.

Я бы узнала его из тысячи. По позе. По походке. По жестам. По тому, как он поводит плечами.

С балкона вниз вели две лестницы вдоль изогнутых стен, но я не решилась спускаться, почему-то опасаясь, что дракон заметит меня. И, стараясь не дышать, прислушалась к его ровному, сильному голосу.

– … Но мать не могла принять того, что её сыновья истребляют друг друга. Наверняка у многих из вас есть дети. Только представьте, что один из них пойдёт войной на второго, смогли бы вы видеть это? И Золотая Драконица тоже не могла. Разозлившись, она наслала на долину страшный пожар, который уничтожил всё в округе. А после плакала горючими слезами, которые дождём пролились на долину, а после взмывали в небо тысячами синих бабочек.

Сумрак замолчал, наполнив зал тяжёлым раздумьем. Я обернулась на Габриэля. Он стоял рядом, сложив руки на перилах, и задумчиво разглядывал присутствующих, словно каждый из тех, кто слушал проповедь, мог быть потенциальным убийцей. Наверняка использовал что-то из своего арсенала психической магии.

– О чём он? – шёпотом спросила я.

– Легенда о Долине Синих Бабочек, – ответил Габриэль, а Сумрак негромко продолжил:

– Как всякая мать, Богиня не прощает детям раздоров. За ослушанием следует наказание. И за войной последовал голод. Земля иссохла, выродилась, не один год потребовался жителям Долины, чтобы восстановить плодородие. И работали драконы в единстве, собравшись все, как один, и стала земля ещё краше, и несла она ещё больше, чем раньше, превратившись в самую прекрасную долину Виригии.

Вновь воцарилась тишина. Сумрак сидел на ступенях, и я не видела его взгляда, но те, что сидели внизу, зачарованно молчали. Пока, наконец, не поднял руку ребёнок, мальчишка лет десяти.

– Скажите, а вчера возле Храма была Богиня-мать?

Надо же, для людей, выходит, та золотая драконица – тоже божество? Если драконы выродятся, они точно останутся в памяти людей.

– Хотел бы я думать, что то была Великая Мать, которая явилась к нам, чтобы благословить и помочь. Но увы, то, что вы видели – лишь отражение солнечных лучей.

– А вы видели того дракона? – продолжал мальчик.

Сумрак усмехнулся, сменил позу и кивнул:

– Да, я видел. Я был там.

– Потому что вы – жрец?

– Именно поэтому.

Другая рука взметнулась вверх, и женский голос спросил:

– А это правда, что Богиня не до конца покинула наш мир?

– Конечно правда. Но история об упокоении Дракономатери – это тема для проповеди в следующем месяце. Обязательно приходите, и я расскажу вам её так подробно, как никто другой.

– Люди слушают его, – вдруг сказал Габриэль, чем отвлёк меня от следующего вопроса.

– О чём ты?

– Знаешь, бывают такие драконы… и люди, конечно, тоже. Которые имеют влияние на окружающих.

– Вроде Лукаса? – тихо спросила я, наблюдая, как Сумрак жестикулирует, отвечая. И кровь прилила к щекам, и сердце защемило от необъяснимого чувства вины.

– Лукас… Лукас, конечно, крут, – усмехнулся Габриэль. – Но его власть распространяется только на драконов.

– Почему?

Он вздохнул, подумал немного, и всё же ответил:

– Его власть распространяется только среди драконов. Чем дальше заходят технологии, тем больше мы зависим от клана Мару, который производит всё новые вещи, которые работают от электричества, а для остальных это всё… тёмный лес.

Я усмехнулась, подумав, что по моим меркам все драконы тут не просто старики, но невозможные долгожители, и им наверняка всё новое поддаётся с трудом.

– У этого другой дар, – продолжал размышлять Габриэль. – Он умеет говорить так, что его слушают люди, а не драконы. Если пожелает, он сможет сделать людей своими воинами, которые пойдут за ним на священную войну.

– Ага, крестовый поход, – сыронизировала я, но дракон сделал вид, что не заметил. Возможно, он даже не понял моих слов, которых в его языке просто не существовало.

Но он был прав. Даже я, глядя на фигуру Сумрака в торжественной обстановке небольшого храма, не могла отвести от него взгляда. А уж те, кто был внизу, кто видел его поблёскивающие, серебристые глаза, наверное, и вовсе сидели, затаив дыхание, и ловили каждое его слово.

– Могу понять, почему Джеферсон так торопился отправить Сумрака обратно на проповеди, – заметила я. – Телохранителей-то у нас сколько угодно, а вот таких проповедников…

– Всего несколько, – кивнул Габриэль.

И тут началась молитва. Вернее, что-то среднее между медитацией и молитвой: вместо прославления Богини присутствующие хором заговорили речитативом, который я могла разобрать лишь едва, но общий смысл улавливался: они стремились воссоединиться с Богиней, стать к ней ближе, прикоснуться. Я же почувствовала себя… странно. Если у Сумрака такое влияние на людей, могла ли я попасть в омут его глаз так же, как там, внизу, десятки других людей?

Когда он смотрел на меня, всё становилось неважно. Поиск истинной