Мастер третьего ранга (СИ) - Коробкин Дмитрий

Торс монстра походил на человеческий, да и объемом был примерно таким — же. Спереди было некое подобие грудей, и ярко выраженные, бедра.

Короче, над приманкой нависало, нечто, что можно было назвать, земляной русалкой, но в отличие от водных дев, это чудище целиком было в костяной броне, из больших ороговелых чешуек, что сливались в единый, подвижный панцирь.

Не успел Иван опомниться от потрясения, как чешуйки на животе твари раздвинулись, оттуда показалась рука, после другая, а затем вылезло уменьшенное подобие этого чудища.

Чудовище стало издавать звуки, напоминающие громкое, кошачье урчание и поглаживать лапой голову своей уменьшенной копии. Затем острым когтем отделило кусок мяса от туши, нанизало на другой коготь, и поднесло к животу.

В маленькой головке копии, раскрылась широкая, щель, заполненная слюной и множеством мелких, острых зубов. Большой кусок мяса тут же исчез. Чудовище, снова урча, погладило головку своей громко чавкающей копии, и стало отделять от туши следующий кусок.

Это действо было одновременно отвратительным, ужасным, и завораживающим настолько, что Иван с трудом нашел в себе силы, разлепить онемевшие губы.

— Давай! — закричал он, что было сил.

Копия тут же занырнула в живот. Морозом ударил дед. Рядом стоящий куст, мгновенно покрылся инеем, а на монстре и вовсе выросли кристаллы льда.

Раз.

Многоствол грянул так громко, что дрогнула сосна, на которой сидел Иван. Облако пуль и картечи устремилось в тварь. Пушка, сорванная с места силой отдачи, повалилась набок.

Из порохового дыма во все стороны брызнули осколки льда. Чудище истошно взревело, но не одна пуля не смогла пробить крепкий панцирь. И оно будто дождевой червь благополучно втянулось обратно в землю.

— Вань, что ж ты меня на передний край то поставил? — обиженно ворчал дед. — Я ж страху натерпелся, чуть во второй раз не помер. Кабы было б чем, обгадился бы весь.

— Дед, не нуди, — попросил с трудом спустившийся с сосны бледный Иван. — Собираем манатки и быстро шуруем в усадьбу.

Хозяин не обрадовался провалу, но Иван заверил его, что будет пробовать новые методы, пока не убьет этого монстра. После чего, тот смягчился.

Усадьба стала готовиться ко сну, везде гасили свет, слуги разбредались по комнатам, а Грома оставили в спальне у детей. Подмастерье слинял, и Иван догадывался куда. Он незаметно, верней думал, что незаметно, скрылся в одной из комнат. Мастер так устал, что даже не хотел на сегодня ни о чем думать. Завтра будет новый день.

Он вышел на улицу, в ночной холод. На подворье громко пели сверчки, шумел в поскрипывающих соснах ветер, в небе повис слабо светящий огрызок, убывающей луны. За домом успокаивающе шумел водопад, от которого веяло ледяным холодом. Гасли редкие огни в окнах барака для батраков.

Иван сошел с крыльца, но вместо сеновала, усталые ноги понесли его к границе поля.

Под сапогами шуршали мелкие камушки, блестела на траве ночная роса. Остановившись, он взглянул в освещенную лунным светом даль, где шелестели пшеничные колосья.

Посреди поля, темным пятном, стояло большое, сухое дерево. Оно воздело к звездному небу сухие крючья ветвей, и слабо покачивалось в такт холодному ветру.

Не считая шелеста колосьев, стояла гробовая тишина. Тварь не убили, и вряд ли отвадили, но напугали точно. А вот, что делать дальше? Знать бы, что она такое, откуда взялась и как сюда попала? Как такое из человека породила земля? И главное, как ее теперь уничтожить?

Зная, что на каменистой почве он в безопасности, Иван расслабился, и стал пропускать через себя энергетику поля. Сам по себе активировался иной взгляд, тело стало невесомым. Сознание расширило границы восприятия, словно на тонкой грани яви и сна.

Перед рассеянным взглядом предстала совсем иная картина.

Среди колосьев, думая, что он невидим, смотря на луну, стоял дед. Лицо его сейчас не было как всегда насмешливым. На полупрозрачном старческом лице была печаль, а пустота глаз обратилась к кроваво — красной луне.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

А вот само поле было страшным.

Черные от плесени колоски, оказались все изломаны, и забрызганы кровью. Вместо золотистого цвета, пшеница приняла черно — багровые тона. Из склизкой, гнойной почвы, словно из кипящей грязи вырывался черный пар. Далекое дерево приняло еще более изломанные очертания, и словно в мольбе простерло к небу изломанные ветви — руки с огромными когтями.

Все залила грязная, энергетика. Слух как будто уловил, чей то горький, безотрадный плач. А сердце сжалось, от чужого чувства страха, исступления и боли, что шло от центра поля.

Ивану привиделось, что кто-то бежит, ломая босыми ногами золотистые колосья, казалось, бежал он сам. В боку кололо от отдышки, а в животе была совершенно незнакомая тяжесть и пронизывающая насквозь тупая боль. Было очень страшно. Он задыхался. Впереди виднелись обнаженные, сухие корни. Его кто-то настигал. Кто-то, от кого веяло злобой и смертельной опасностью.

Сквозь видение прорезался отдаленный голос. Ивана настойчиво окликали. Видение тут же сорвалось, и он пришел в себя.

— Господин Мастер, вам плохо? — поинтересовался давешний знакомец, охранник с ружьем в руках, которого встречали у мельницы.

— Нет — нет. Просто крепко задумался, — ответил Иван, увидевший прежнее, золоченое лунным светом, поле.

— Задали, вижу вам загадку. Должно быть, думаете, как с нечистью этой совладать?

— Да уж, задали, так задали.

— Вы не обижайтесь, но нужно сильную ведьму кликать. Проклял кто-то страшно это поле. Она бы проклятье сняла и выкурила отсель эту заразу. Да кроме хозяйки нет таковых в округе.

— А что, хозяйка сильна?

— Да что вы! Сам видел, как Жанна от мельницы рыбоголовов отваживала. Так им шарахнула, что по сей день боятся показываться в притоке. Да и характером тоже сильная баба. Захудалую мельницу в порядок привела, наладила дело, домище вон, какой выстроила. Да вот только болеет в последнее время. Женские дела. Уехала лечиться еще до того, как это все началось.

— Думаю пора ей вернуться. Порядки навести.

— Вы правы, господин Мастер. Пора.

— Кстати, а что дерево сухое не выкорчуете? Мешает же поле сеять.

— Ну, я охрана, откуда мне знать. Это хозяйское дело. Но навроде — бы собирались. Корни подкопали, да забросили потом.

— Слушай, а до этого всего, бабы случаем не пропадали?

— Да была одна, кухарка. Все хозяину глазки строила. Так хозяйка на нее осерчала, а куда потом девалась, Бог ее знает. Бабы говорят от удушья померла. Но не тела не похорон я не видел. После нее еще одна, тоже к хозяину клинья подбивала. Но та навроде — как с утеса сорвалась. Травница наша травы там собирала, и все видела. Но тела не нашли. Река унесла. А так чтобы совсем без вести, не знаю.

Сеновал одуряюще пах полевыми травами и источал тепло. Под сеном скреблись и попискивали мыши. Марья, прижавшись к Ивану, мирно посапывала на его груди. Он легонько поглаживал ее черные шелковистые волосы, и пытался уснуть.

— Не спишь? — прошептала она проведя горячей ладонью по его груди.

— Нет. Не могу уснуть. Предчувствие нехорошее.

— Думаешь, нечисть на подворье заберется? — ощутимо поежилась она.

— Уверен, что нет, — успокоил он, обнимая ее горячее тело. — Она к полю намертво привязана. Не то давно бы всех здесь убила. Ты права. Там произошло, что-то ужасное. И ужасное настолько, что породило такое сильное и непробиваемое существо. Я более чем уверен, там убили и похоронили женщину. И мы имеем дело с ее, перерожденной в земле формой.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— То как по твоему описанию она выглядит, ужасно. Еще и паразит этот в ней.

— Когда ее убивали, то она была беременна. Именно такой страшный грех, такое ужасное святотатство, теперь отравляет землю, и поэтому она неистребима. Я думаю, единственное решение, это найти виновника и наказать.

— И что тогда? Ты думаешь, это ее успокоит? Она ведь не дух, а иная форма жизни. Перерожденная. Она будет и дальше охотиться на людей. И главное, как ты виновника собрался искать?