Пуля уже в пути (СИ) - Игорь Рябов

Глава 7

Впереди, в каких-то жалких десяти метрах, колыхался на волнах катер, пришвартованный к маленькому деревянному помосту. А рядом с импровизированным причалом стояла жалкая халупа из белых струганных досок. Прислонившись спиной к стенке, на складном стульчике восседал бородатый детина. Он, сладко зажмурившись, грелся на последнем в этом сезоне солнышке, подставив его ещё насыщенным лучам волосатую грудь. На коленях у него покоился автомат, а сигарета, зажатая меж пальцев, чадила сизым дымком в бирюзовое небо.

Около катера возился другой мафик, тоже обнаженный по пояс, бронзовый от загара и до безобразия щуплый. В таком сочетании он напоминал собой копченые свиные ребрышки. Что он там вытворял — неизвестно, наблюдать мы могли только его задницу да длинные ноги, обтянутые грязными джинсами.

Новиков взялся было за автомат, но я приложил палец к губам, осуждающе покачав головой. Поднимать шум на всю округу для нас равносильно добровольной сдаче в плен.

— Не буянь, — одними губами прошептал я и вытащил нож из чехла. — Уберем их тихо. По водной глади звуки выстрелов далеко разносятся.

Коля сделал тоже самое, и я ткнул указательным перстом вначале в него, а затем в гузно мафика, склонившегося над посудиной. Напарник уверенно сложил пальцы, что должно было означать о" кей. Пришлось поверить на слово.

Осторожно раздвинув кусты, я подколодной змеей выполз на открытое пространство и, вскочив на ноги, метнул нож. Прокрутившись в полете только один раз, он с негромким присвистом рассек воздух и вонзился мафику в утробу на сантиметр ниже солнечного сплетения.

Неистово завопив, тот схватился обеими руками за рукоятку и попытался встать. Глазищи его, и так большущие, расширились во все лицо от боли и ужаса. Автомат свалился с колен на примятую траву.

Николай к этому моменту уже заканчивал со вторым мафиком, отправляя его бездыханное тело в круиз вниз по течению. Я же, не теряя драгоценного времени, бросился вперед и добил раненого мощным ударом приклада в висок. Кость звонко хрустнула, и неприятель замертво обрушился к моим ногам.

— На том свете докуришь, — наступив на продолжавший дымить бычок, сказал я. — У чертей наверняка такого барахла в достатке, и они для дружка не пожалеют табачку.

Рядом возник Новиков, прерывисто дыша.

— Хиляк отправился купаться, — торжествующе доложил он. — Жарко сегодня. Солнце так и припекает.

— Я видел, Колек. Присоедини к нему и этот экземпляр. — Я вытащил у мертвеца нож из брюха и вытер лезвие об его же штанину. — Вдвоем им будет веселее плескаться. А я за Оксанкой схожу… И найди у них чего-нибудь пожрать. Наверняка что-то отыщется. Не в ресторан же они ходили три раза в день.

Ксюшка сидела там же, где мы ее и оставили. В руках она сжимала пистолет, и я не рискнул приближаться неопознанным. Ещё издали гаркнул во всю глотку:

— Ксюха, это я! Все в порядке. Опусти пушку, а то мне ещё хочется на твоей свадьбе погулять и, напившись, подраться с женихом.

Она радостно вскочила с рюкзаков и бросилась мне навстречу. Повиснув у меня на шее, скороговоркой выдохнула:

— Наконец-то вернулся. А то страшно одной. Кто там так кричал? У меня аж кровь в жилах застыла от ужаса. Я подумала, с вами что-то случилось, и перепугалась до смерти…

— Да, Колька, все балуется. Так на бедного медведя нагнал страху своей улыбкой, что тот и заорал не своим голосом да на противоположный берег помчался.

— А что, здесь и медведи водятся? — доверчиво поинтересовалась девчонка. Она слегка прикусила нижнюю губку, да так и оставила, словно размышляла, отгрызть её прямо сейчас или же оставить на всякий случай до позднего вечера, когда окончательно проголодается.

Я поскреб пятерней подбородок, уже покрывшийся колючей порослью.

— А хрен их знает! Наверное, водятся. А может быть, это снежный человек заблудился, спускаясь с гор за солью…

— Обманываешь, да?! — сурово прищурилась Ксюшка. — Измываешься над маленькой девчонкой?! Вот всегда ты такой, Филин. Наслаждаешься собственной крутизной и неотразимостью.

И отпустила губку на волю, решив отгрызть её в следующий раз.

— Это судьба, — невозмутимо вздохнул я и взялся за первый рюкзак.

— Давай я второй возьму, — предложила Ксюшка. — Тяжело одному тащить.

— Ага. А мне придется взять тебя. Нет уж, спасибочки, держись лучше на правом фланге, чтобы я мог тебя постоянно лицезреть.

— Это ещё зачем? — удивилась Оксанка.

— Просто соскучился.

Нести два рюкзака сразу было тяжеловато. И когда мы наконец-то добрались до избушки на курьих ножках, с меня в три ручья лил пот, а дыхание стало похоже на кваканье старой простуженной лягушки. С облегчением скинув с себя котомки, я повалился прямо на них. Вытащив сигарету, с небывалым наслаждением закурил и выпустил дым стаей ровных мелких колечек.

Оксанка присела рядом, по-турецки подогнув под себя ноги. И, чуть склонив набок голову, принялась внимательно меня разглядывать, словно впервые видела такого страшилу. Мне сразу же стало грустно под её пристальным взглядом.

— Да! Старый я, старый! — с непонятным самому себе ожесточением произнес я и глубоко затянулся едким дымом, едва не закашлявшись.

— Нет, — небрежно отмахнулась Ксюха. — Я совсем о другом думаю.

— И о чем же, если не секрет?

— В том-то и дело, что секрет. — Она томно потянулась и, завалившись на спину, мечтательно произнесла. — Какое у них небо голубое…

— Мы не сторонники разбоя, — неимоверно фальшивя, попробовал я спеть песенку из "Буратино", но меня перебил радостный вопль Новикова, донесшийся из хибары.

— Ура! Нашел!

Затем появился и он сам, прижимая к груди шесть небольших металлических банок. Свалив их к нашим ногам, он победоносно оскалился как вернувшийся с удачной охоты на мамонта первобытный дикарь. Только дубины заткнутой за пояс меховых трусов не хватало для правдоподобия.

Я взял одну из банок и, повертев ее в руках, прочитал вслух написанное на бумажной этикетке по-английски:

— Говядина тушеная. Произведено в США.

Задумчиво почесав банкой затылок, я добавил:

— Вот уж не думал, что у них тоже тушенку делают. В моем представлении на Западе питаются исключительно чизбургерами и пиццей. И изредка разговляются индейкой на Рождество.

— Еще как делают! — и Новиков опять испарился в направлении избушки, быстро передвигая шагалками. — А потом нам засылают на пробу. Если русские не отравятся, тогда своих собак можно смело кормить.

Глаза у Оксанки запылали голодным блеском, и я немедленно вонзил нож в податливую жестянку.

— Один момент, сударыня. — Нож легко пробил тонкий металл, и я принялся срезать его вкруговую. — Сейчас закатим пир горой, обожремся и уснем.

Затем нарисовался Новиков и протянул Ксюхе обшарпанную аллюминевую ложку.

— Единственную нашел, — как бы оправдываясь, сказал он и выставил на всеобщее обозрение три банки с пивом. — Зато теперь мы можем устроить настоящий пикник.

Пиво оказалось теплым, но я был рад и такому. Последнее время мучил не столько голод, как жажда, становившаяся нестерпимой. Ещё немного, и я был бы готов лакать мутную воду прямо из реки, наплевав на все тифозные палочки и дизентерию одним чохом. Правда, мне было намного легче: в свое время я прошел на зоне подобные испытания и голодом, и холодом, и жаждой. А вот девчонке не позавидуешь. И это было прекрасно видно по её измученному виду, хотя она изо всех сил крепилась. Чего-чего, а упрямства ей занимать не приходится. В этом отношении мы идеально подходим друг другу: два сапога на одну ногу.

Я подтолкнул одну банку с пивом Ксюхе, жадно уплетавшей тушенку:

— Попей, всухомятку есть не гоже. Изжога замучает.

Она благодарно хлопнула ресницами. Усмехнувшись, я вскрыл для себя банку с тушенкой и, отправляя в рот куски мяса прямо с ножа, добавил:

— Но если напьешься вдрызг, выброшу за борт посудины до полного отрезвления без всякой жалости.

— А может быть просто свяжем, Филин? — предложил менее радикально настроенный Новиков, отбрасывая пустую жестянку в сторону. — Чтобы не дебоширила, захмелев.

— Можно и связать, — благодушно согласился я, раздобрев от сытости в желудке. — А потом выкинуть за борт.

Ответом мне послужил чувствительный удар маленьким, но крепким кулачком по горбу под аккомпанемент оживленного смеха Николая.

— Сейчас пятиминутный перекур. Кому необходимо — кусты рядом, а затем на всех парусах отшвартовываемся.

И мы, как умудренные горьким опытом тараканы, разбежались в разные стороны.

Через пять минут мы с Новиковым покидали на дно катера свои немудреные пожитки и тронулись в путь вниз по течению. Николай, как единственный среди нас, по его словам, умеющий управляться с подобной техникой, уселся за штурвал. Я пристроился на корме, на всякий случай поглядывая назад, хотя погони пока не ожидалось. А Оксанка примостилась рядышком.