Высоцкий и его песни - приподнимем занавес за краешек - Людмила Томенчук

... Будто с ними теплей...

... В Тбилиси -- там все ясно -- там тепло...

Будь то Минск, будь то Брест100 обернутся в "Москве-Одессе" целой вереницей городов (их четырнадцать, не считая повторов). Но главное --из "Холодов" сюда перейдет, будет развито и усилено психологическое состояние героя -- душевная смута, которая в обоих текстах выражена логическими противоречиями деталей текста, размытостью устремлений героя (собственно, это слово, "устремления", к такому вялому персонажу не очень и применимо). Сравнение "Москвы-Одессы" с "Холодами" тем более правомерно, что фактически весь ее сюжет, как из зерна, вырос из первых трех строк "Холодов":

В холода, в холода

От насиженных мест

Нас другие зовут города...

С насиженного места и стремится улететь герой "Москвы-Одессы".

В "Холодах", одной из ранних песен ВВ, появились два образа, которые пройдут затем через все творчество Высоцкого, обнаруживаясь во всех его концептуальных песнях, вплоть до самых поздних, -- образы "здесь" и "там". В песне дано и сопоставление этих образов, которое тоже останется неизменным до конца. Безыскусность, простота и смысла, и образного строя, декларативность (все это заставляет вспомнить "альпинистские" песни, написанные, кстати, тогда же) делают это соотношение особенно очевидным. К тому же оно декларировано в финале песни:

Где же наша звезда?

Может, здесь, может, там.

Здесь и там равны в отношении к человеку. Одинаковы. Но этот финал подготовлен, равноправие здесь и там накапливается в течение текста. Вначале неопределенность местоположения там создает ощущение, что там не все равно где, а -- везде. Следующий этап уравнивания -- середина текста, с двукратным повторением приема. Речь идет сперва о закономерности стремления "отсюда" "туда":

... Неспроста

Нас суровые манят места...

Не хватает всегда

Новых встреч нам и новых друзей...

Это не хватает в нас сидит, оно и рисует в воображении образ неведомого и прекрасного там. Затем показана тщетность надежды на то, что там все другое:

Будто там веселей...

... Будто с нами беда,

Будто с ними теплей.

Перед самой финальной строкой -- еще одно ослабление контраста:

Как бы ни было нам

Хорошо иногда...

Тут уж итоговое уравнивание здесь и там неизбежно. В позднейших текстах оно будет детализировано. "Переворот в мозгах...", "Райские яблоки" -- ад и рай в них неразличимы и, главное, неотличимы от земли, на которой живут люди.

Уйду от вас к людям ко всем чертям, -

говорит Бог ангелам, уравнивая рай не только с адом, но и с людским житьем, т. е. "верх" и "низ" между собой и с "серединой" (кстати, Бог собирается променять "верх" на "середину" -- связка та же, что и в тексте "Реальней сновидения и бреда..."). А в "Райских яблоках" рай и вообще -зона. Но заявлено все еще в самом начале, в 1965-м, в "Холодах"...

x x x

Герои Высоцкого так часто перемещаются из здесь в там, что одно это рождает ощущение: полюса -- фикция, и мир един. Чего рваться туда, если там то же? По мнению некоторых исследователей, Высоцкому "близко ощущение расколотости единого мира <...> Поэтому преодоление часто предусматривает <...> возможность <...> возвращения обратно, что <...> "снимает" эту расколотость"101*. Я полагаю, что, по Высоцкому, расколот не мир, а лишь его образ в нашем сознании. И раз на самом деле он един, то, собственно, и неоткуда бежать, и некуда возвращаться. Надо обустраиваться здесь. Кстати, и в реальном мире бежать тоже некуда, вернее, нет смысла:

Пророков нет в отечестве своем,

Но и в других отечествах негусто.

Иными словами, пророкам одинаково неуютно что здесь, что там (то есть везде). Поэтому, между прочим (но прежде всего, конечно, из любви к Отечеству):

И на поездки в далеко,

Навек, бесповоротно,

Угодники идут легко,

Пророки -- неохотно.

Герои ВВ частенько смотрят на мир из тюрьмы. Но все дело в том, что "воля" неотличима от "лагерей". И в лагерях, и в жизни -

... темень тьмущая:

Кругом майданщики, кругом домушники.

В песне о Магадане о том же сказано прямо:

Ведь там сплошные лагеря,

А в них убийцы...

... не верь молве -

Их там не больше, чем в Москве...

Так что же, нет жизни нигде? Наоборот, всюду -- жизнь.

"Верх" и "низ" у Высоцкого не просто уравнены с жизнью -- они из жизни. Уточним: это тот рай и тот ад, куда можно уйти и откуда можно вернуться.

В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок, -

это совсем не тот мир иной, что, например, у Хайяма:

Не правда ль, странно? -- сколько до сих пор

Ушло людей в неведомый простор,

И ни один оттуда не вернулся.

Все б рассказал -- и кончен был бы спор!

Те рай и ад, где обитают души умерших, и те, что мы созерцаем у Высоцкого, -- совершенно разные миры, лишь названные одинаково. Рай и ад Высоцкого населяют не души, но люди. И Бог с дьяволом у него -- тоже люди, поэтому когда Бог грозит ангелам:

Уйду от вас к людям ко всем чертям, -

ему, в сущности, уходить некуда. Он и так среди людей102.

Во всех уходах героев Высоцкого в мир иной силен элемент игры, моделирования. "Мы успели..." Так все-таки: к последнему приюту или в гости влекут героя ВВ его кони? Навсегда или временно103? В гости к Богу -- это ж не смерть, а прогулка, пусть и со щекотаньем нервов. Да, собственно, "Кони привередливые" и не о смерти совсем, и даже не о судьбе поэта.

"Я при жизни был рослым и стройным...", "... В грязь ударю лицом...", -эти ситуации несут в себе иронию, ибо герой расслаивается на ушедшего и оставшегося, наблюдающего и повествующего. Откровенна ироничность и самой замечательной детали путешествия героя "Коней" -- в гости к Богу. Бывает, конечно, что собрался человек помирать -- ан нет, еще не время. Но в том-то и дело, что никто, кроме Всевышнего, не знает наперед, чем обернется путешествие Туда -- последним приютом или возвращением из гостей. Невозможное для человека предзнание персонажа "Коней" и является источником иронии. Герой ВВ не играет со смертью -- он играет в смерть. Не случайно все тексты с подобными мотивами -- монологи.

Нет у ВВ ни одного текста, где бы в умершем, о котором повествуется со стороны, можно было усмотреть лирического героя Высоцкого, т. е. близкого автору персонажа, где бы трагичность темы собственной смерти представала не в игровом -- в серьезном, объективированном варианте. Но еще важнее, что во все повествования героя о своей смерти, как уже сказано, изначально ироничные, ВВ еще добавляет ироничности, игры, снижает тему, сбивает пафос самыми разнообразными средствами -- просторечными выражениями, бытовыми подробностями, игрой слов:

... И в привычные рамки не лез...

... Тут же, в ванной... с меркой деревянной...

... Мы успели -- в гости к Богу

не бывает опозданий...

... В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок,

И ударит душа на ворованных клячах в галоп...

Человек описывает происходящее после его смерти -- такая ситуация в принципе не может восприниматься всерьез, не как игра. Тем менее -- что рассказ наполнен узнаваемыми приметами окружающей слушателя живой реальности104. Все это невсамделишно, понарошку. Неудивительно, что трагичны совсем не эти песни-стихи, а другие: "Мне судьба...", "Мне снятся крысы, хоботы и черти...".

Игра героев Высоцкого в смерть длилась буквально до самых последних его стихотворных строк:

Мне есть что спеть, представ перед Всевышним,

Мне есть чем оправдаться перед Ним.

Если принять ситуацию всерьез, то Всевышнему вообще ничего не надо "петь" -- ведь Он всеведущ. И потом, человек все говорит ("поет") своей жизнью. И жизнь его, а не посмертное "послесловие" судит Творец. Так что и последние строки поэта -- тоже игра. Трагическая игра, ибо ее единственный актер уже ощущал дыхание всамделишной смерти. Которая и оборвала эту игру.

По большому счету, в такой поэтической системе, как у Высоцкого, смерти нет места. У него всюду жизнь и "о жизни"105. Любопытно: еще в 1990 г. Л.Долгополов заметил, что в тексте "Упрямо я стремлюсь ко дну..." "верх" и "низ" "как бы меняются местами, теряют реальное смысловое значение"106*.

x x x

Недовольство героев ВВ тем, что "здесь", -- это прежде всего проявление извечного недовольства человека тем, что есть. Но многих из них гонит "туда" личная неустроенность -- невозможность, неумение или нежелание найти свое место "здесь".

Гонит неудачника

По миру с котомкою...

Однажды я уехал в Магадан -

Я от себя бежал, как от чахотки.

Персонажам ВВ надо где метели и туман, потому что здесь у них все неладно. В этой физической и душевной маете герой "Прощания с горами" родствен автозавистнику, соседям тех, у кого пир горой или сосед объездил весь Союз (и "здесь", в коммуналке, и "там", в горах, кстати, в душе героев находится место одному и тому же чувству -- зависти, даром что отважные альпинисты только немного завидуют тем...).

У "горного" цикла есть общий знаменатель и с другими песнями Высоцкого.