Хозяин - В. Коростелев

– А ты откуда знаешь такие подробности?

– Я был тем стукачом, – скромно заметил он и торопливо продолжил: – Но если я не вернусь, Паук все равно начнет вас вырезать, а так, если карту принесете, то отпустит Ваську.

– И в каком месте Паук предлагает забить стрелку?

– Да на Ярмарке у тракта.

– Ладно, иди назад, скажи, что передал, – угрюмо смотря прямо в глаза щуплому, сказал я. – Рябой, проводи его до поселка. Распрягайте лошадей, пускай пасутся, а мы перекусим и подумаем, как жить дальше…

– Знаю я этого Паука, – сказал Юра, задумчиво шевеля угли прогорающего костра. – Опять дорожки пересеклись, это он нападал на наш пороховой заводик, уничтожал конкурентов, а потом и меня хотел определить в свою команду. Это ж надо, убил моего отца, по сути ограбил меня, и потом работай на него. Поэтому из Полиса я и сбежал. – Юра помолчал, как бы взвешивая свои слова, и продолжил: – Сильная у него команда, бойцов пятьсот постоянно под рукой держит. То, что вы двадцать пять человек положили, для него капля в море, он завтра с улицы еще наберет. Даже если уничтожить всю верхушку клана, хотя об этом даже думать смешно, структура останется. Необходимо разрушить материальную базу банды, а затем уже уничтожить главарей. Но это все в теории, на практике я пока не вижу, как мы своими силами справимся с ними.

– А если натравить конкурентов? – спросил я.

– Это, конечно, неплохая идея, и у меня есть кое-какие связи с их конкурентами, правда, на мелком уровне, но СБ – самая сильная банда в Полисе, их все боятся. Хотя можно попытаться переубедить конкурентов Паука, но у нас слишком мало времени.

– Ладно, будем действовать, – сказал я и приказал дружинникам запрягать лошадей и ехать на хутор, рассказать все Ефимычу.

Вечер, наша троица, то есть Митька, я и Юра, едем по дороге к Ярмарке. Ворон, запряженный в телегу, недовольно мотает хвостом, ну не нравится ему в упряжке ходить, да и вес, пожалуй, тяжеловат, нас трое да еще килограммов двести соли.

– Паук нас, верно, за дураков держит. Скорее всего, он Ефимыча по-любому отлавливать будет, а чтоб карту, не трепыхаясь, отдал, возьмет хуторских в заложники. Через поселок они теперь вряд ли сунутся, хотя ложная атака не исключена, а основной атаки придется ждать с северо-запада, – рассуждает стратег Юра.

– Ты не умничай, ты лучше рукой покажи, тогда мы скажем, смогут ли оттуда подойти люди Паука, – здраво рассуждает Митька.

Пока эти стратеги решают тактические вопросы, я думаю, что в первую очередь надо переговорить с Изей и уж потом решать, куда нам дальше: ехать в Полис или возвращаться в деревню и строить оборону поселений.

Из маленького, зарешеченного окошка Изиной лавки лился тусклый свет. Странно, старик обычно в это время в трактире заседает. Я вежливо постучал в запертую на засов дверь:

– Дядя Изя, открывай, это я, Степан.

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулся сначала ствол винтореза, затем длинный нос дяди Изи.

– А, это вы, – заулыбался старик, – проходите, проходите.

– Здорово, дядя, как живешь-можешь? – жизнерадостно пропел Митя.

– Живу хорошо, могу плохо, – старик мерзко хихикнул.

– Ты чего не в трактире? Или печень в штаны выпала, попоститься решил?

В этом весь Митя, прям до безобразия.

– Эх, молодой человек, вот когда доживете до моих лет… Впрочем, лично вам это не грозит, с вашим народным юмором, – и, построжав лицом, уже мне: – Приехали вчера, серьезные такие ребята из Полиса, сказали дней на пять, но сегодня вечером появился какой-то мелкий поц, и они, перетерев между собой, подались обратно. Я со вчерашнего дня сижу на сухомятке и даже не пью, лавку охраняю, – последнюю часть монолога Изя произнес так жалобно, что мне стало где-то не по себе (во, сам заговорил как Изя).

Но, справившись с собой, я поведал старику о делах наших невеселых и о личных планах по освобождению моего папаши. Старик внимательно выслушал меня, молча удалился в глубину лавки и, появившись через секунду, протянул мне веревку со словами:

– Степа, ты меня лучше сразу повесь. Ну, представь, приедут сюда эти поцы, и вы с ними устроите здесь маленькую войну, а где мой гешефт в этом деле? Гешефт будет заключаться в том, что дядя Изя, как пьяный артист, будет изображать из себя Александра Матросова, падая на амбразуру с криком: «Гребаный гололед!» Нет, ребята, воевать лучше на вражеской территории и с наименьшими потерями, – он немного помолчал, подумал, машинально перебирая веревку в руках, и продолжил: – Юра, ты знаешь район Рогожской заставы? – И, получив положительный ответ, дал совет: – Значит, не доезжая до бывшей кольцевой дороги, сворачивайте направо и выходите на восточный тракт, его контролируют конкуренты Паука, а около Рогожки живет Кац Борис Моисеевич, он и сведет вас с достойными людьми. Только вы должны ОЧЕНЬ убедить их помочь вам. А теперь, ребята, пошли в трактир, я жрать хочу.

В трактире в этот поздний час посетители отсутствовали, Толик помогал наводившим порядок подавальщицам, протирая столы.

– Вот, спасителя твоего привел, – буркнул с порога Изя.

– Ба, знакомые все лица! – воскликнул слегка выпивший Толик, отрывая зад от лавки.

– Юрочка, родной мой, проходи, садись, сейчас все будет в самом наилучшем виде, мангальчик растопим, шашлычки из косули организуем, а пока вот окорочок свиной копчененький, самогоночка, как слеза, – суетился трактирщик.

Юра, слегка покрасневший (ха… спаситель), первым уселся за стол, и через минуту вся мужская компания, за исключением Толика, с аппетитом трескала сочную кабанятину, запивая ее самогоном.

Слегка насытившийся Изя задумчиво прихлебывал самогон из кружки в ожидании шашлыков.

– Ты слышал (это мне), золото опять входит в цену. Когда разрушенный Полис начали осваивать по-новому, под развалинами находили хранилища с золотыми и серебряными монетами, да и в домах их оставалось немало. Применения эти монеты не нашли, все предпочитали натуральный обмен, но серебро все же использовали для обеззараживания воды, а золото не имело особой цены. Ты и сам знаешь, железо и то дороже стоило, но теперь все меняется: кто-то скупает, собирает и даже отнимает силой золото у людей. Ты вот поедешь в Полис, увидишь, они даже торговую пошлину могут принять золотом или серебром. А вот теперь посмотри, что стали чеканить в городе, – и он достал из залоснившегося кошеля золотую монету с профилем усатого человека.

– Кто это, Паук?

– Нет, Степа, это человек, на которого он молится. Друг евреев и советской детворы товарищ Сталин. Он умер уже более ста лет назад, но до сих пор служит для Паука примером решения кадровых вопросов. Поэтому руководитель клана СБ до сих пор у власти, и структура, созданная им, крепко спаяна страхом. Взяв гигантское, по твоим словам, хранилище, Паук захватит всю власть в Полисе. Введет единую денежную единицу в виде вот таких монет и, по сути, станет единым правителем в стране рабов. Несогласных, вот, например вас, уничтожит и с другими группировками церемониться не станет. Чую, большая бойня будет, ты запоминай, парень, что тебе дядя Изя говорит, я тебе неплохие аргументы для разговора с конкурентами Паука привожу.

– А вот и шашлык, и кувшинчик, кувшинчик, Толя, не забудь, – Изя прервался, и разговор на серьезную тему сам собой «сошел на нет».

Потом мы пели песни. Собственно, пел дядя Изя, а мы разноголосо подпевали, особенно мне понравилась песня, соответствующая нашему положению, где были слова: «Вихри враждебные веют над нами», – ну точно про нас. Потом Митька с Юрой плясали с подавальщицами, а мы сидели с Изей и допивали второй кувшин «огненной воды».

– Дядя Изя, а когда тебе было жить лучше, сейчас или раньше, до катастрофы? – задал я глупый вопрос.

– Конечно раньше, – твердо сказал старик.

– А почему?

– А тогда у меня хрен стоял, – простодушно добавил Изя. Разомлев после обильной пищи и еще более обильного возлияния, старик, склонив малиновую лысину к моему носу, прошептал доверительно: – Знаешь, сынок, я даже во время катастрофы прорицателем сработал. Было мне тогда, как тебе сейчас, восемнадцать лет, отец мой был вдов, но содержал в загородном доме любовницу, к которой я не питал родственных чувств. Отец же пытался создать общий семейный очаг и при случае таскал меня в семейное гнездышко. Вот едем мы по трассе на папашином «Бентли», и посреди дороги меня такой срач разобрал, что я попросил отца остановиться. Он проворчал, что я готов на все, лишь бы не встречаться с мачехой, ну мы поговорили (я уже из-за кустов) на повышенных тонах, и он, человек вспыльчивый, хлопнув дверцей, подался вперед. Я тоже весь в него, несдержанный был, крикнул вслед: «Чтоб тебя разорвало», – и тут земля затряслась так, что я с корточек сразу в свое дерьмо сел, а машина отца взорвалась у меня на глазах.