Волчья Радуга - Елена Жаринова

Иван оказался высок и худ, с благообразным лицом, обрамленным светло-русой бородой, и необычайно ясными голубыми глазами. Этакий князь Мышкин в исполнении Юрия Яковлева. Катя подумала, что ему, пожалуй, пошла бы иноческая ряса. Иван коротко и холодно кивнул Кате, тут же обратившись к приятелю:

— Василий, нас там ждут. Надо ступени померить.

— О, я вас задерживаю, — тактично засуетилась Катя. — Спасибо за гостеприимство, но меня тоже работа ждет. Мне вот только придется у вас плащик позаимствовать, чтобы дойти до дому.

— Я вас провожу, — Василий поднялся. — Лестница подождет. Правда, отец Иоанн?

— Не надоело хохмить? — буркнул Иван. Он явно привык к насмешкам из-за своих убеждений и не принимал их всерьез. — Лучше пригласил бы гостью подняться на колокольню. Оттуда сейчас потрясающий вид.

— Это мысль! — обрадовался Василий. — Пойдемте, Катенька, посмотрите на плоды наших трудов.

— Ой, да неудобно, — замялась Катя. — Я, если вы помните, не совсем одета. Уж точно не для посещения церкви.

— Ерунда. Тем более, мы не в саму церковь, мы на колокольню. Пойдете в плаще. Собирайтесь, мы ждем вас снаружи.

Отказываться было неудобно, да Кате и не хотелось так быстро расставаться с новыми знакомыми: она любила интересных людей. И Иван, похоже, сменил гнев на милость. Убедился, наверное, что она не ведьма.

Надо было, однако, привести себя в порядок. В углу Катя заметила осколок зеркала. Из него на девушку глянули посветлевшие зеленые глаза под распушившейся челкой, загорелые щеки, умытые дождем, и румяные от природы губы. Она пригладила волосы, запахнула поплотнее брезентовый плащ и вышла из времянки.

После холодного душа, выпавшего на Катину долю, она все мокрое воспринимала с кошачьей брезгливостью. Пробираясь к колокольне через кусты белой сирени, она даже руки спрятала под плащом. Правда, тогда нечем было подбирать длинные полы, на которые Катя все время боялась наступить. Потом была длинная винтовая лестница. На ней Катя все-таки споткнулась, неуместно чертыхнулась, поймала на себе укоризненный взгляд Ивана и испуганно зажала рот рукой. Но когда она, наконец, оказалась на площадке под самым куполом, выяснилось, что все эти испытания оказались не напрасны.

— Колоколов еще нет, — сказал Василий. — На них собирают пожертвования. Знаете, сколько находится спонсоров? Точнее, инвесторов: народ вкладывает деньги в отпущение грехов. А колокольню мы за три года подняли практически с нуля.

Но Катя его не слушала. У нее сердце защемило от красоты. Необъятный сияющий мир не умещался в глазах. Летние краски утроили свою яркость после дождя, и девушке показалось, что никогда она еще не видела такого зеленого леса, и синей реки, и голубого неба, и желтого песка на отмели. Купола чистым золотом отражались и воде. В стороне Камышино, над гороховым полем завис фиолетовый край тучи, уползающий за горизонт, и солнечные стрелы с жестокостью победителя пронзали ее рыхлое, медлительное тело. А сквозь тучу, сквозь небо, сквозь поле тянулась семицветная полоса. Катя запрыгала от восторга.

— Смотрите, смотрите, радуга! Ой, а вон вторая появилась.

— Где? Где? Я только одну вижу.

— И я одну.

— Да вон же, как вы не видите? — удивилась Катя. Чуть повыше. Она как бы отражается от первой.

— Сдаюсь, — сказал Василий. — Я вижу только одну радугу.

Иван с любопытством и даже с какой-то завистью посмотрел на Катю.

Верующие люди говорят, увидеть двойную раду — значит получить Божье благословение.

— Я тоже как — то раз видел. Тогда и решил окончательно, что должен посвятить себя Богу. Но сегодня двойную радугу показали, Катя, только вам одной. Что ж, в этих местах случается и не такое.

Василий закатил глаза.

— Плюха, только не надо опять про видения. Расскажи лучше легенду об этой церкви. Знаете, Катюша, это очень интересная история.

Иван с готовностью начал.

— Давным-давно, в начале девятнадцатого века, в Петербурге жил молодой граф — настоящий светский лев, красивый, удачливый и порочный. Все его ночи проходили в пьяных оргиях, в домах терпимости и опиумных притонах. Разные видения посещали его в наркотическом бреду, и все они были так же непристойны, как его жизнь. Но однажды ему привиделся ангел.

— Понимаете, Катенька, вот так просто и со вкусом: ангел, — вмешался Василий.

Иван возвел глаза кверху.

— Боже, пошли мне терпения. Так вот. Ангел окружил графа неземным светом. Блаженство, которое тот ощутил, было несравнимо с непостоянной радостью греха. Граф попытался схватить этот свет руками, но тот просочился сквозь пальцы, и ангел сказал: „Великий грешник! Этот свет окружает праведных мира сего и дарит им блаженство. Таким, как ты, никогда его не узнать“. „Зачем же ты показал мне его?“ — растерянно спросил граф. „Чтобы грешная жизнь показалась тебе невыносимой. Ты будешь чувствовать то же, что узник, который, сидя в темном колодце, видит над головой недоступное голубое небо“. Ангел исчез, а граф с того дня оставил свою распутную жизнь. Он уехал подальше от столицы, построил хижину на берегу реки и стал отшельником.

— Ходил в дерюге, питался кореньями, спал в гробу или на гвоздях, — снова вмешался Василий.

— Как положено, — согласился Иван. — Но вот, лет через десять в праведном сне ему снова явился ангел. Отшельник! — сказал он. — Построй церковь на месте своей хижины, и твои грехи будут прощены». С этими словами ангел протянул графу кирпич и исчез. Проснувшись, отшельник действительно нашел кирпич у порога. В тот же день он отправился в Петербург, все свое имущество обратил в деньги и начал строительство церкви. Тот самый кирпич граф собственноручно заложил в фундамент.

Через пять лет церковь была построена. Граф в торжественном смокинге отправился посмотреть на дело рук своих, и тогда солнечный свет, отраженный от золотых куполов, ослепил бывшего грешника. Слепым граф дожил до глубокой старости, и местные жители почитали его, как святого. Вот такая история.

— Где-то я читала похожую, — задумалась Катя. — Может быть, у Лескова…

— Не знаю, — пожал плечами Иван. — Главное, что церковь эта была построена по велению свыше. Так что места здесь действительно чудесные. Вы это обязательно поймете.

Провожать Катю отправились оба «паломника». Незаметно они перешли на «ты», и даже Иван поддерживал беседу, а Василий так и сыпал веселыми историями.

— Нет, Кать, ты про Ваньку не думай, раньше он не был таким занудой. Курсе на третьем, в зимнюю сессию, мы ко всем экзаменам готовились одинаково: напивались на положения риз. И вот на один экзамен — по-моему, это была начертательная геометрия…