Скобелев: исторический портрет - Валентин Масальский

— Что ты делаешь вечером? — спросил он…

— Ничего.

— Поедем к Излеру, потом поужинаем с француженками.

— Да ведь ты, кажется, на днях женился, — вспомнил я.

— Вздор. Это уже ликвидировано. Мы разошлись. Знаешь, что я тебе скажу. Женитьба — ужасная глупость. Человек, который хочет делать дело, жениться не должен.

— Зачем же ты женился?

— А черт его знает, зачем. Впрочем, ведь это ни к чему не обязывает».

Читателю, наверное, хочется знать: а что собой представляла эта княжна как личность?

В том-то и дело, что М.Н.Гагарина была бы для Скобелева вполне подходящей подругой жизни. Она была умна, ровна и уживчива. Скобелев за ее кроткий нрав называл ее чудным ребенком. Ее портрет (насколько мне известно, единственный в литературе) помещен в работе М.И.Полянского. На нас смотрит строго одетая молодая женщина, не красавица, но не лишенная привлекательности, лицо серьезное, взгляд умный, без тени кокетства. К слову, хорошо ездила верхом. После свадьбы молодые супруги совершили верховую прогулку из Петербурга в Царское Село. Исход этого брака объясняется, возможно, еще и тем, что, как ни странно (ниже мы рассмотрим эту его черту), при всех великосветских связях Скобелева его не притягивало аристократическое общество. Княжна Гагарина не покорила его сердце. А позже он серьезно увлекся бедной девушкой, на которой едва не женился.

Весной 1875 г. Скобелев прибыл в Ташкент, в распоряжение штаба Туркестанского военного округа. Это третье, самое продолжительное пребывание в Туркестане принесло Скобелеву боевые успехи, славу и головокружительную карьеру.

Затишье в Туркестане было обманчивым. Опасность взрыва назревала в Коканде, где в 1873–1874 гг. народ уже поднимал восстание. Местный Худояр-хан, жестокий и подлый, задавил население налогами и притеснениями. Предостережения Кауфмана хан игнорировал. Не было ничего удивительного, что против него поднялось новое народное восстание. Начал мятеж его племянник Абдул-Керим, но был разбит и бежал к русским. После консультации с Петербургом Кауфман решил его выдать. Для разрешения этого и некоторых других дипломатических вопросов, а также чтобы убедить хана изменить отношение к народу, Кауфман направил к нему миссию в составе Скобелева, чиновника дипломатического ведомства Вейнберга, говорившего на местных языках, и свиты из 22 казаков и 6 джигитов. После выполнения этой задачи Скобелеву поручалось предлагавшееся им еще раньше щекотливое дело — посещение Кашгарии, находившейся под влиянием враждебной Англии, и демаркация границы. Одновременно он должен был, насколько позволят условия, провести политическую, военную и топографическую разведку страны. То, что Кауфман доверил столь ответственные задания Скобелеву, показывает, насколько высокого мнения он был не только о военных качествах, но и об уме и дипломатических способностях молодого полковника.

Однако выполнение порученной миссии шло далеко не так мирно, как предполагалось. Прибыв 13 июля в Коканд, посланцы Кауфмана 15-го были приняты Худояр-ханом. Вейнберг передал письмо и устно просил хана от имени Кауфмана простить Абдул-Керима. Хан удовлетворил просьбу Ярым-падишаха (полцаря). Скобелеву он разрешил поездку по ханству (для съемок), но предупредил, что это опасно, так как его противники поднимают на восстание кочевников.

Восстание возглавлял мулла, принявший имя Пулат-бека. Высланный против него отряд под командованием видного кокандского сановника Абдурахмана Автобачи изменил хану и примкнул к восставшим. Старший сын Худояра Наср-эд-дин провозгласил себя ханом и успешно завоевывал страну. Брат, правитель Маргелана, также присоединился к восстанию. Напуганный Худояр обратился за помощью к Кауфману, но джигита с письмом перехватили повстанцы, которые уже шли на столицу. Трудность положения Скобелева заключалась в том, что хотя судьба Худояра как правителя была уже решена, он был признан русским царем, и послы также обязаны были его признавать и не входить в сношения с восставшими. А Скобелев, если не сочувствовал, то понимал возмущение и гнев измученного народа.

Накануне отъезда, назначенного на 22 июля, Худояра покинули его джигиты и больше половины 4-тысячной охраны со вторым сыном Мухамед-Амином. К миссии присоединились девять русских торговцев с прислугой, после чего общая численность русских составила 30 человек. Не желая двигаться закоулками, Скобелев пошел к ханскому дворцу через центр, сквозь озлобленную толпу. Переход потребовал большой выдержки, так как из толпы не раз делались попытки вызвать инцидент. Соединившись с ханом и его войском, двинулись в путь, но войско изменило хану и ушло. Скобелев остался один с маленьким отрядом. Помог бежавший из кокандского плена сибирский казак, который повел отряд садами. Во время часового перехода отряду пришлось отбивать непрерывные кавалерийские атаки, а потом он попал и под артиллерийский огонь. Скобелев был все время в арьергарде. Догнав хана, дальше пошли вместе, но и теперь ханская охрана таяла по пути. Тридцать шесть часов продолжался этот переход, из них шесть часов — с непрерывными боями. Когда, наконец, дошли до пограничной кокандской крепости Махрам, Вейнберг объявил Худояру, что считает задачу миссии оконченной: она была послана к государю Коканда и не оставляла его до границы ханства, теперь русские уходят. Хан отвечал, что в Махраме он не останется и хочет искать убежища в генерал-губернаторстве. Вместе с русскими он продолжал путь до Ходжента и отсюда благодарил Кауфмана за спасение. По ходатайству Кауфмана приказом по войскам Туркестанского военного округа Скобелев был награжден золотой саблей с надписью «За храбрость».

Новый хан Наср-эд-дин и лидер повстанцев Абдурахман Автобачи прислали к Кауфману посольство с заверениями дружбы, но едва послы уехали, кокандцы вторглись в пределы генерал-губернаторства, начав резню и грабежи. Социальное движение, направленное против ханского деспотизма, явно принимало окраску религиозной нетерпимости, антирусский характер. Это было результатом усилий фанатично настроенного Автобачи, поднявшего знамя пророка и объявившего джихад. Отряд генерала Н.Н.Головачева отбил нападение, но по долгому опыту местной войны командование знало, что отбитием атаки ограничиться нельзя и что новые нападения можно предотвратить только нанесением противнику полного и решительного поражения. Началась долгая и кровопролитная кокандская война.

Читатель, наверное, уже решил: Скобелев выступал завоевателем, поработителем.

Вот это и есть то ходульное представление, которое обусловлено незнанием подлинных событий и создает слепое предубеждение против Скобелева. Кокандская война вовсе не была войной народа за свою свободу. Это была борьба феодальной верхушки и фанатичного духовенства за сохранение своих привилегий, своего деспотизма. Некоторую поддержку этой борьбе оказывала только одна этническая группа — воинственные кипчаки (одна из ветвей потомков древних половцев), державшие в страхе узбекское население и заинтересованные в сохранении прежнего положения, при котором они могли грабить и терроризировать народ. Кипчаком был и Автобачи. Население же, измученное разбоями и произволом, желало жить в составе России. В первой половине 1874 г. жители Узгена в своем письме на имя Джура-бека (служившего переводчиком в канцелярии туркестанского генерал-губернатора) просили его ходатайствовать перед генералом Кауфманом о принятии их в подданство России. В этом письме подчеркивалось, что «при согласии его превосходительства несчастные кокандские поданные могли бы избавиться от тиранства Худояр-хана и найти спокойствие». Известны и другие многочисленные факты подобных обращений, также встретивших отказ, и случаи бегства тысяч семейств на русскую территорию в поисках безопасности и спасения от невыносимой тирании.