Её единственная страсть - Роберта Лэтоу

Орландо отпер дверь своим ключом, и все трое вошли. Гершель Московии налил всем виски, но Фрида не появлялась. Гидеон мгновенно проникся симпатией к Гершелю, угадав, что у отца Дендре была душа художника, давно умершая медленной смертью. Жизнь била его, но он остался простым, любящим человеком, живущим одним днем.

– Дочь говорила, ты художник?

– Да, а чем занимаетесь вы, мистер Московиц? – поинтересовался Гидеон.

– Скорняк.

– Мой отец в своем деле тоже художник, – добавила Дендре.

Гидеон почему-то в этом не сомневался. Гершель поднял стакан, произнес тост «l'chaim» и осушил стакан. Потом объявил Гидеону:

– На идиш это означает «за жизнь». Мы евреи. А ты?

– Я нет.

– Ничего, лишь бы человеком был, – сказал Гершель.

– Я схожу за матерью, – вмешался Орландо.

– Нет, давай я, – вызвался Гидеон. – Покажи мне только, где кухня.

Он никогда не чувствовал себя так уютно и уверенно, как в этом скромном, слегка обветшавшем доме с запахами жарившейся курицы, корицы и ванили. Никогда не встречал подобных людей, таких простых и честных. От них так и веяло добротой и бесхитростностью.

Войдя в кухню, Гидеон столкнулся лицом к лицу с Фридой, она переливала куриный суп из кастрюли в супницу. Несколько секунд они глядели друг на друга, потом хозяйка стала продолжать свое дело.

– Понимаю, гость я неожиданный, однако благодарный. Видите ли, я уже знаком с вашей стряпней, – сказал Гидеон, подойдя к Фриде и поцеловав ее в щеку.

Женщина все еще приходила в себя от появления на кухне незваного, хоть и красивого незнакомца, когда тот приложился губами к ее щеке. Она ощутила напористое обаяние, с каким еще не сталкивалась. И сразу же поняла, что перед ней единственный мужчина на миллион, тот принц, которого мечтают встретить когда-нибудь все девушки. Ей стало ясно, почему Дендре пригласила его на обед.

– Давно вы знакомы с моей дочерью? – спросила она.

– Чуть больше суток, но кажется, что целую жизнь.

– Вы зря времени не теряете, мистер…

– Меня зовут Гидеон Пейленберг. А вас?

– Пейленберг, – повторила она.

– Называйте меня Гидеоном, а как мне обращаться к вам? Не «миссис Московии» же – слишком официально, – улыбнулся он.

Она заколебалась, но в конце концов назвала свое имя:

– Меня зовут Фрида, Гидеон.

Накрыв супницу крышкой, она подошла к плите и сняла сковородку с дымящимися запеченными в тесте яблоками. Положила одно из них на блюдце и протянула Гидеону вместе с вилкой. Молодой мужчина очаровал ее, хотя исходившая от него сила была слишком неистовой и своевольной, чтобы ей это могло понравиться. Гидеон был полной противоположностью ее домочадцам, и Фрида испугалась. Зачем такому человеку ее дочь, если он может иметь почти любую женщину, какую захочет? В ее дом вторгся незнакомец, и теперь никто из членов семьи никогда не будет прежним. Это тревожило ее больше всего.

– Фрида, просто объедение, – похвалил он.

– Гидеон, тебе нравится моя стряпня, но насколько нравится моя дочь? Вот что меня беспокоит. То, что невинная девушка сошлась с таким обаятельным, красивым мужчиной, беспокоит меня еще больше. Может, я и неплохая кухарка, но не шеф-повар класса люкс, к тому же, судя по твоей внешности и манерам, это непривычная тебе национальная еда. Ты ведь не соблазнишь такую девушку, как Дендре, правда? – просительным тоном сказала женщина.

Это проявление вашей материнской заботы, Фрида. Мне не хватало этого всю жизнь. Не стану вам лгать. Раз вы так откровенны со мной, я отвечу тем же. Да, я соблазнил вашу дочь, после обеда намерен увезти ее к себе и соблазнить снова. Надеюсь, она будет соблазнять меня до конца жизни. Мы полюбили друг друга. Обменялись несколькими взглядами и поняли это. Фрида, я хочу жениться на Дендре и почту за честь состоять в родстве с вами, Гершелем и Орландо.

У Фриды закружилась голова. Она побледнела, вскинула руки, чтобы не упасть. Гидеон подошел и поддержал ее. Стал утешать.

– Гидеон, Дендре еще ребенок, – прошептала она.

– Нет-нет, Фрида. Она вполне женщина – сердечная, нежная, добрая, беззлобная. Совсем как ее мать! Мы любим друг друга, Фрида, и будем пробиваться в жизнь вместе. Порадуйтесь за нас, пойдите нам навстречу. Даю слово, что не пожалеете. Может быть, я не тот муж, какого вы пожелаете, но она выбрала меня.

Гидеон всю жизнь был способен заставлять людей питать erq эго, его либидо, его искусство. Доброта, великодушие, обаяние так же интригующи, как надменность, и все эти достоинства в конце концов покорили семью Московиц.

Он увез Дендре от них в тот единственный раз, когда приезжал в Бруклин, оставив семью оправляться от своего визита и от того, что они отдали Дендре незнакомцу. Все произошло слишком быстро, никто не успел опомниться. Гершель расплакался, когда целовал дочь на прощание.

Распаковывая немногочисленные вещи, привезенные в ее новый дом, Дендре вспомнила слова, которые Гидеон сказал ее отцу: «Гершель, я понимаю, вам тяжело, но имейте в виду, я не похищаю у вас дочь. Наши двери для вас будут открыты всегда, наши сердца и души тоже. Я породнился с вами, Фридой, Орландо, так же как с Дендре».

Гидеон не мог сказать ничего более теплого, более великодушного. Это облегчило потрясение. Семья была ему благодарна.

Когда они лежали, обнявшись, в постели, Дендре проговорила:

– Ты замечательно вел себя с моими родителями и братом.

– Это было легко, потому что они мне очень понравились. Ты рада быть в своем новом доме со мной? – спросил он, лаская ее груди и целуя живот.

– Счастлива, – засмеялась она, ложась на Гидеона и целуя его.

Дендре понимала, что не следует задавать вопросы о его семье. Однажды она попыталась, и Гидеон ясно дал понять, что не хочет говорить об этом. Он только сообщил, что его воспитала тетя.

Тетя Марта оставалась загадкой для Дендре. Гидеон говорил о ней редко. Когда попыталась его расспросить, Гидеон вежливо, но твердо отказался развивать эту тему.

На десятый день после знакомства они сочетались браком. За эти десять дней определился образ их жизни. Дендре начала узнавать Гидеона таким, как он описал ей себя. Он действительно был великодушным тираном, но определенно любил ее, а это было главным.

«а Как ни тяжела была у них жизнь, Дендре очень нравилось быть женой бедного художника. Она продолжала учиться в колледже, но в вечернюю школу искусств ходить перестала и поступила работать официанткой в одну из кофеен Гринич-Виллидж. Каждую неделю они подсчитывали деньги, откладывали необходимую сумму на хозяйство. Остальное шло на материалы для живописи.

Они были бедны, но счастливы. Их любовь друг к другу, его работа компенсировали отсутствие горячей воды и отопления в мастерской. Их жизнью управляли работа Гидеона, его либидо, его мечты, его желания – и Дендре была вполне этим довольна. Муж был всем, чего она только хотела. Гидеон вдохновенно творил, все, казалось, работало на него, и он не скупился на похвалы жене в темноте ночи, когда они занимались любовью.