Пророчество о сёстрах - Мишель Цинк

Щеки у меня заливаются краской при упоминании нашей вчерашней выходки. У меня еще не выдалось времени рассказать Джеймсу о визите к Соне Сорренсен. Уж слишком все было бурно и шумно после нашего возвращения. И, честно сказать, я даже рада, что вышло именно так. Сонино поведение во время этого визита настолько выбило меня из колеи, что я никак не могла решить, как именно объяснить Джеймсу все происходящее. Он знает лишь то, что мы сказали мисс Грей, — что нам пришла в голову шальная мысль немножко прогуляться и подышать свежим воздухом. Теперь же, после разговора с Соней над озером, я уверена: для всех будет лучше, если так оно и останется.

— Кроме того, — продолжает Джеймс, не замечая моего душевного смятения, — я мог бы сказать, что это ты на меня так действуешь — вот я и смелею. И что тут такого? Зачем бы еще нам приходить в наше любимое место, к этому камню в укромной роще? — Он с размаху опускается на валун, словно желая продемонстрировать, как тут удобно, и морщится: жестко. — Ну ладно. Возможно, камень и не такой удобный, как мне казалось. Или… или, быть может, он гораздо удобнее, когда ты сидишь рядом.

Джеймс приподнимает брови и с хитрой улыбкой хлопает рукой по камню возле себя.

В ответ на эту попытку заманить меня поближе я улыбаюсь, подхожу и сажусь рядом с Джеймсом.

— Знаешь, я должна тебе кое-что рассказать. Кажется, это имеет некоторое отношение к той книге, что ты нашел в отцовской библиотеке.

Улыбка сбегает с его лица. Если и есть на свете тема, которая может отвлечь Джеймса от менее добродетельных причин наших встреч у реки, то это как раз беседа о редкой книге.

— Да? И что?

Набрав в грудь побольше воздуха, делаю первый крошечный шажок вперед. Так и надо открывать правду — маленькими шажками.

— Кажется, я поняла, к чему относятся Хранительница и Врата — если такие вещи вообще можно понять.

— В самом деле? А звучит ведь совершеннейшей нелепицей.

Я потупляю взор на свою юбку, разглаживаю складки ткани на коленях и наконец начинаю.

— Ну да… еще пару дней назад я и сама бы с тобой согласилась, но теперь… когда я… ну, знаю, что и в самом деле есть такая легенда… про сестер. Близнецов, как мы с Элис.

Джеймс слушает почти все время молча, лишь раз или два прерывает меня, чтобы уточнить какую-то часть рассказа, которую он не очень понял. Однако его вопросы носят сугубо академический характер. Это не настоящие вопросы — во всяком случае, они рождены жаждой знаний, а не тем, что он и вправду верит во всю эту историю. Он слушает ее как волшебную сказку. Я рассказываю ему все… не упоминая лишь про отметину. Когда я наконец умолкаю, тишина заполняет пространство вокруг нас надежнее любых слов.

Наконец Джеймс нарушает молчание. Голос его звучит мягко, точно он боится ранить мои чувства.

— Но… Лия, почему я никогда прежде не слышал этой легенды? Уж верно, как книготорговец, помогающий серьезным покупателям пополнять их коллекции, я бы о ней слышал, если бы она хоть чего-то стоила.

Его почти неприкрытое недоверие вновь будоражит сомнения и во мне. Сомнения, что в эту легенду способен поверить хоть кто-нибудь, кроме нас с Соней, имеющих неоспоримое доказательство в виде отметины.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю, Джеймс. Хотела бы я ответить тебе, да не могу.

Тут бы мне и показать ему отметину. Она надежно спрятана под длинным рукавом платья, но я все равно ощущаю жжение — безмолвное напоминание о том, что я выпустила из своего рассказа одну важнейшую деталь.

И все же я не говорю Джеймсу об отметине. Я не боюсь, что он не поверит мне. И дело не в том, что не хочу вовлекать его в столь темную и опасную историю. По правде-то я отношусь к своей отметине как к шраму, старому и уродливому. Из-за нее я сама себе кажусь изуродованной, запятнанной, нечистой.

И я не могу вынести мысли, что Джеймс узнает о ней. Пока еще не могу.

Лечь спать мне теперь совсем не так легко, как когда-то. Я лежу в темноте, пытаясь очистить разум, превратить его в пустую страницу — лишь тогда я смогу заснуть.

Но слова пророчества, темный силуэт сестры в окне наверху, отметина, сделавшая меня… кем? Я сама не понимаю. Все они словно сговорились не давать мне уснуть. Наконец я поднимаюсь и перехожу через комнату к письменному столу.

Как могло получиться, что легенда, которую рассказала мне Соня у озера, в точности совпадает с той, что записана в старинной книге отца? И как вышло, что отметина у меня на руке почти совсем повторяет отметину на руке другой девушки, да еще такой необычной, как Соня? Ясновидящая, гадалка — ни больше ни меньше! Я буквально физически ощущаю, как обуревающие разум вопросы пытаются выжать из себя хоть какой-то смысл, сложиться воедино во что-то вещественное — такое, за что я смогу ухватиться обеими руками и наконец хоть что-то понять.

Открыв книгу, достаю оттуда сделанный Джеймсом перевод и перечитываю пророчество, стараясь постичь смысл бессмыслицы. Когда я дохожу до упоминания сестер, вдоль позвоночника пробегает ледяной холодок. Но после этого я окончательно перестаю хоть что-нибудь понимать.

Если я Хранительница, а Элис — Врата, то какую же роль во всей этой странной истории играет Соня? И как насчет Ангела? Если мне не удастся расшифровать, что это за главная фигура такая — Ангел, как мне понять, каким образом выполнить свою роль Хранительницы? Как помешать Элис исполнить ее роль Врат?

Я снова склоняюсь над книгой и перечитываю пророчество еще раз, пока не дохожу до упоминания ключей:

Врата Ангела пошатнутся без ключей,

А за ними последует семь язв и не будет возврата.

Я перечитываю строку, отчаянно напрягая разум в поисках отгадки. Даже в нынешнем моем состоянии полнейшего невежества все кажется проще простого: без ключей произойдет что-то чудовищное. Непоправимое.

Если мы с Элис стоим в исполнении пророчества на противоположных сторонах, то в ее руках ключи почти наверняка будут очень опасны. А значит, найти их должна я.

И надо успеть — опередить сестру.

9

На следующий день по дороге в Вайклифф Элис ни словом не упоминает Соню. Все время после вчерашнего визита Сони я только и делала, что под всякими предлогами избегала сестры, надеясь отсрочить ее расспросы, и мысленно собиралась с духом, чтобы противостоять ей. Однако Элис молчит. Такое впечатление, будто она сама все знает — и не собирается делиться знанием со мной.

Наше возвращение в школу далеко от триумфального. То ли Виктория винит Элис за запретную вылазку к Соне, то ли злится, что нас слишком мягко наказали, но она и весь ее приближенный кружок подруг встречают нас ледяными, колючими взглядами. Только Луиза вроде бы искренне рада видеть нас, особенно меня.