Цвет крови – черный - Владимир Брайт

Павших уже не вернуть. Так же, как не вернуть осколка души, которым я присягнул Хаосу. Справятся ли четверо утангов с «крысой-демоном», неизвестно. Умрем ли мы на час позже или на час раньше, уже не имеет значения.

Маг, договорившийся с чудовищем, не понимал главного. У всего на свете есть причина. А значит, Мефисто, блуждающий остров, оказался здесь не случайно. И никакому демону в мире не под силу попасть в это странное место, если оно само не захочет его принять. А в том, что остров откажется иметь дело с жалкой крысой, не было сомнений. Нет, определенно ему нужен кто-то другой. Кто-то…

– Честь дроу… – прошептали пересохшие от волнения губы.

Четверо гоблинов сделали три шага вперед, выходя на позицию для броска.

Лам лучше кого бы то ни было знал, что телохранитель, не способный защитить господина, – ничтожество.

Айвель рывком вытащил из ножен стилеты.

«Плевать на утангов, все равно сдохну!» – Орк принял окончательное решение.

Свен положил руку на плечо старого друга. В детстве, когда нужно было решиться на что-нибудь важное, он часто так поступал.

Дикая тварь, заключенная в энергетическую клетку, ощутила, как прогибаются ослабевшие прутья.

Динкс исчерпал резерв сил. Он и так сдерживал крысу намного дольше, чем изначально рассчитывал.

Взгляды орка и дроу встретились, после чего сомнения исчезли: неоконченная дуэль завершится. Здесь и сейчас.

– Пора. – Кламст понял: промедление грозит гибелью всем.

– Что? – Я повернулся к Свену.

– Ничего. – Он напрягся, готовый к рывку.

– Лучше достойно умереть, чем не выполнить долг. – Лам нашел выход из тупика.

Обессилевший маг устало закрыл глаза – и сдался.

– Нет!!! – Я слишком поздно понял, что задумал друг детства.

Имур взялся за рукоять меча.

«Да. Так будет лучше для всех», – мог бы ответить Свен, но не стал тратить время на бесполезные слова.

Дуэль считается завершенной только после смерти одного из участников.

– Сейчас! – скомандовал Кламст.

Айвель рванулся вперед.

Четверка утангов взяла Хрустального Принца в кольцо.

«Остановите Свена!» – хотел закричать я – и не смог.

Дикий рев, исторгшийся из глотки чудовища, заглушил остальные звуки.

Гоблины дрогнули на краткий миг – и потому из восьми брошенных ножей цели достиг только один. Тот, кто целился в сердце, попал в руку.

Волна мироздания накатила на берег, смыв с песка причудливый рисунок клетки. И там, где секунду назад находился непреодолимый барьер, ничего не осталось.

Тело имура отбросило назад. Как будто по магу со всего размаху ударила огромная невидимая рука.

Опьяненный жаждой крови монстр вырвался на свободу.

«Это конец», – успел подумать Динкс, прежде чем провалиться в спасительные объятия пустоты.

Лам опоздал на полшага. Он был готов отдать жизнь за своего господина, но не успел.

Смерть выбрала другого.

Сложенные крылья распрямились. Это был прощальный вздох. Взмах совпал с последним ударом сердца.

«Честь дроу», – похоронным набатом прозвучало в голове Валда.

Мертвенно-бледное лицо, с пустыми ничего не видящими глазами, напоминало застывшую маску.

Честь…

Мир перевернулся с ног на голову, утратив всякое подобие смысла.

Честь дроу…

Наваждение, превратившееся в вечное проклятие, смяло и опрокинуло сознание.

Отныне она…

НИЧЕГО НЕ СТОИТ.

Окончательно утвердившись в этой ужасной мысли, Валд вскинул руку с ножом к шее и, вложив остаток сил в последнее движение, перерезал себе горло.

Глава 11

Расхожее выражение «Хорошо там, где нас нет» наиболее точно отображает мировоззрение смертных. Яблоки соседа вкуснее, чем свои, лучшее вино – привозное, солнечных дней в году больше в деревне, расположенной по ту сторону холма, чужие поля плодороднее и т. д. и т. п.

Это даже не зависть, это скорее иллюзия, разрушить которую невероятно сложно. Конечно, можно постараться объяснить, привести неоспоримые доказательства, убедить, настоять на своем.

Но даже при внешнем согласии в глубине души каждый останется при своем мнении: чужое лучше и краше. Жестокий мир несправедлив. То, что одним достается тяжким трудом, путем лишений и страданий, другим приносят на блюдечке с голубой каемочкой. И пускай эти счастливчики жалуются на неудачи, клянут трудности и проклинают жестоких богов. Это ничего не меняет. Им все равно повезло в жизни больше. При раздаче праздничного пирога судьба выдала любимчикам кусок потолще. А если даже размеры кусков у всех одинаковые, то у ближнего – самый сладкий, кислый или горький. Не важно какой, главное – САМЫЙ. И он уже изначально лучше, чем СВОЙ.

Все это относится к обычным людям. А уж когда речь заходит о царственных особах или богах, фантазия смертных начинает рисовать такие нереальные картины счастья и процветания, что от наплыва впечатлений голова идет кругом.

Непосвященным может показаться: жизнь королевы – сплошной праздник, а жизнь богини – сказочный сон, где осуществляются любые, даже самые невероятные желания. Путь ее усеян благоухающими лепестками роз, а малейшая прихоть немедленно выполняется.

Не исключено, что в этих догадках есть доля правды, но непрекращающееся веселье в конечном итоге превращается в пытку, а волшебный сон – в проклятие. Ведь даже при всем желании невозможно проснуться. Встретить восход солнца. Почувствовать у себя на груди тепло новорожденного младенца. Ощутить себя частью жизни. Пускай трудной и временами жестокой, но все-таки настоящей жизни, а не вымышленной, никогда не кончающейся сказки, с одними и теми же героями и опротивевшим, заезженным до дыр сюжетом.

Фаса, королева Хаоса, прекрасная богиня, мать Этана и жена Алта, последние несколько столетий пребывала в странном состоянии. Это был не сон в прямом смысле слова, а некое пограничное состояние, когда чувства притупляются настолько, что становится безразлично абсолютно все.

Убаюкивающее течение реки времени несло ее по волнам. А некогда яркий, бушевавший страстями и эмоциями мир стал расплываться, теряя четкость.

Боги подобны звездам. Они не стареют, они постепенно угасают. Фаса чувствовала, как медленно, почти незаметно погружается в океан вечности, и не находила в себе сил, а главное, желания изменить ситуацию.

Мятеж Этана вернул ее к жизни, но королева понимала: за яркой вспышкой последует непроглядная тьма, бороться с которой будет еще труднее, чем прежде.

Божественная чета по-разному оценивала выходку сына. В отличие от жены Алт видел в поступке Этана одно лишь желание самца безраздельно владеть определенной территорией. Мужчины теряют остатки разума, когда речь заходит об их раздутом до невозможности эго. Бык, бросающийся на мулету тореадора, не видит ничего, кроме куска ткани. Так же и ее муж – он не хотел замечать очевидных вещей. Дело не столько в абсолютной власти, сколько в том…

Появление Алта прервало ее размышления, не позволив смутной догадке оформиться в нечто конкретное.

– Он засветился. – Повелитель Хаоса никогда не ходил вокруг да около. – После того как мальчишка похитил амфору, я решил, что в его жилах течет…

– Кровь лордов? – Усталые веки стремительно поднялись, и ледяной взгляд прекрасных глаз окатил Алта презрением. – Неужели ты когда-либо сомневался в том, что это твой сын?

Женщины становятся непредсказуемыми и опасными, когда речь заходит о потомстве. Лев не станет связываться с львицей, вскармливающей детенышей, потому что в отличие от здравомыслящего самца ее поведение непредсказуемо.

– Нет, не сомневался. Я всего лишь…

– Не нужно оправдываться. – Утомленно откинувшись на спинку кресла, Фаса закрыла глаза. – Ты сказал, что он засветился.

– Да. – Сейчас было не самое подходящее время для ссоры, поэтому Алт не стал заострять внимание на вспышке раздражения супруги. – Он был настолько глуп, что…

– В его жилах течет божественная кровь. – Фасе не хотелось открывать глаза, слушать «отличные новости», принимать участие в охоте на сына – вообще общаться с мужем.

Самый простой и действенный способ закончить неприятный разговор – вывести Алта из равновесия.

– …божественная кровь, поэтому обвинять его в глупости…

– Можешь не продолжать. Все ясно без слов. Ты до сих пор считаешь, что обнаглевший щенок задумал разделаться с родителями из-за какой-то глупой жалости. Женщине никогда не понять, что настоящему мужчине нужна власть. Он не способен довольствоваться вторыми ролями. Принц, не мечтающий стать королем, – полнейшее ничтожество. То, что Этан поднял мятеж, говорит о хорошей наследственности. Я на его месте поступил бы точно так же. Но позволить обнаружить себя, использовав магию! Это такая глупость… Жалость!

Фаса открыла глаза и с удивлением посмотрела на мужа.

Как странно, что именно мужчина так четко и ясно сформулировал ответ на вопрос, не дававший ей покоя. Ведь это так просто. Почему она не могла догадаться об этом раньше? Борьба за власть. Первенство самца. Желание быть лидером, и все такое. Без сомнения, в этих словах есть определенный резон, но… Кочевники северных племен, снимаясь со стойбища, оставляют престарелых родителей умирать на снегу. С одной стороны, племенем движет голый расчет – избавляясь от стариков, оно дает шанс вырасти детям. В суровом климате голод – не редкость. Но с другой – в варварском обычае жестокость и здравый расчет тесно переплетаются с состраданием, жалостью и даже, как ни странно, с любовью.