Звездное наследие: Фантастические романы - Клиффорд Саймак

— Не будьте таким занудой, док, — рассмеялся Эванс. — Вам есть что им порассказать. Ну же, не держите в себе, выложите все начистоту А что не для печати, пускай они пообещают не писать.

Доктор Кингсли вопросительно посмотрел на Гэри.

— Даю слово, доктор. Публиковать будем только с вашего разрешения, — сказал Гэри.

— Даже не знаю, с чего начать, — проворчал доктор. — Вам это покажется чистым бредом.

— Черт возьми, да все новое в мире кажется сначала бредом! — воскликнул Эванс. — Мой корабль вы тоже так обзывали. Но он прекрасно выполнит свою задачу. Я в этом уверен.

Кингсли взгромоздился на тяжелую кухонную табуретку.

— Это началось больше года назад, — сказал он. — Мы исследовали космические излучения. Они большие хитрюги, эти лучи, никак не хотят даваться в руки. Человечество изучает их вот уже пять тысяч лет, но до сих пор знает о них крайне мало. Так что когда наши приборы на крыше здания стали принимать не просто поток излучений, а явно упорядоченный поток, причем в определенные периоды времени, мы поначалу решили, что скоро разгадаем их природу. Мы усовершенствовали аппаратуру и выяснили кое-что еще. Оказалось, что упорядоченные потоки излучений наблюдались лишь тогда, когда наша сторона Плутона была обращена к туманности Андромеды. Кроме того, как выяснилось, лучи имели не только определенные физические характеристики, но и временные тоже, а интенсивность их поступления всегда оставалась неизменной. Иными словами, шаблон никогда не менялся: лучи появлялись только в те интервалы, когда мы были прямо напротив туманности Андромеды, интенсивность их почти не колебалась, а стало быть, они с регулярной периодичностью исходили из одного и того же источника. В промежутках между приемами этих лучей наше оборудование по-прежнему регистрировало обычный хаос, присущий космическим излучениям.

Я от этих данных просто обалдел, — продолжал доктор. — Ну не могут космические лучи вести себя подобным образом! В жизни такого не бывало, ни разу за все пять тысяч лет. Конечно, таких точных и тщательных исследований да еще вдали от вмешательства магнитных солнечных полей никто раньше не проводил. Но почему лучи ведут себя так только тогда, когда мы находимся в поле зрения туманности Андромеды?

Мы с моими двумя ассистентами судили да рядили, выдвигали разные теории и в конце концов пришли к единственно возможному выводу. Наши приборы улавливали вовсе не космические излучения, а что-то другое. Что-то совсем небывалое. Какие-то странные импульсы, идущие к нам из космоса. Почти как сигналы. Словно некто или нечто неведомое посылало свои позывные кому-то или чему-то, расположенному здесь, на Плутоне. Ну, воображение у нас маленько разыгралось, конечно. Мы предположили, что сигналы поступают из другой галактики, поскольку, как вы знаете, туманность Андромеды — это отдельная галактика, мощная звездная система, которую отделяет от нас около девятисот миллионов световых лет межгалактического пространства.

Разумеется, это только догадки. У нас нет никаких доказательств, подтверждающих нашу теорию. Мы до сих пор не можем с уверенностью сказать, что все это значит, хотя теперь мы знаем гораздо больше, чем вначале.

И тем не менее собранные нами факты указывают на то, что сигналы исходят из какого-то разумного источника. Чей-то разум определяет, когда и куда их посылать. Правда, остается проблема расстояния. Вообразите себе на минутку, что сигналы и впрямь передают из галактики Андромеды. Свету нужно около миллиарда лет, чтобы долететь до нас оттуда. Вполне возможно, что скорость света не предельна, однако насколько же нужно ее превзойти, чтобы сигналы, посылаемые на такое расстояние, не устарели, дойдя до адресата! Разве что тут замешано временное измерение — но тогда эта проблема выходит за рамки компетенции вашего покорного слуги. В общем, единственный разумный ответ примерно таков: если сигналы действительно шлют из туманности, то они идут, минуя межгалактическое пространство. Возможно, они проходят через какой-то другой пространственно-временной континуум — можете назвать его четвертым измерением, если угодно.

— Доктор, — сказал Херб, — вы совсем задурили мне голову.

Смешок доктора Кингсли громовым раскатом прокатился

по кухоньке.

— Мы чувствовали себя не лучше, — успокоил он Херба. — А потом подумали: что, если наши приборы принимают чьи-то мысли в чистом виде? Мысли, посланные с помощью телепатии на невообразимое расстояние? Какова скорость мысли — об этом мы не имеем ни малейшего представления. Она может быть мгновенной, а может не превышать скорости света. Или быть чем-то средним. Мы знаем только одно: эти сигналы представляют собою проекции мысли. Идут ли они через космическое пространство или как-то срезают путь, сдвигая пространственно-временные рамки, — этого я не знаю и, наверное, не узнаю никогда.

Машину, которую вы видели в лаборатории, мы собирали несколько месяцев. Коротко говоря, она принимает сигналы и преобразует чистую энергию мысли в мысль как таковую, то есть в символы, доступные восприятию человеческого мозга. Мы даже разработали методику трансляции наших собственных мыслей, чтобы вступить в контакт с чем-то или кем-то, кто пытается связаться с Плутоном. Правда, нам пока не удалось послать какое-либо связное сообщение. Но наши попытки ответить не пропали даром: их явно заметили, ибо послания в последнее время резко изменились. В них появились ноты отчаянного требования, почти что мольбы. — Доктор провел рукавом по лбу. — В общем, тут сам черт ногу сломит.

— Но зачем вообще кому-то понадобилось посылать сигналы на Плутон? — спросил Херб. — Пока сюда не прилетели люди, здесь не было никакой жизни. Бесплодная, пустая планета, лишенная атмосферы, слишком холодная, чтобы на ней можно было жить. Конечный пункт мироздания.

Кингсли смерил его строгим взглядом.

— Никогда и ничего не принимайте как должное, молодой человек, — сказал доктор. — Как можем мы утверждать, что на Плутоне никогда не было жизни, в том числе и разумной? А может, в необозримом прошлом здесь возникла и расцвела великая цивилизация?

Или же какие-нибудь пришельцы из другой солнечной системы заявились сюда и колонизировали планету?

— Все может быть, а только верится с трудом, — откликнулся Херб.

Кингсли раздраженно махнул рукой.

— В сигналы, пойманные нами, тоже верится с трудом, — пробасил он, — однако они существуют. Над вашим вопросом я сам задумывался, и не раз. У меня, к несчастью, слишком развито воображение, хотя ученому иметь его не полагается. Ученый должен корпеть, потеть и собирать информацию по зернышку, оставляя воображение философам. Но так уж я устроен. Я пытаюсь представить себе, что могло произойти в прошлом или произойдет в будущем. Вот я и подумал, а вдруг какая-то планета пытается связаться со своей давно потерянной колонией здесь, на Плутоне? Может, кто-то хочет возобновить контакт с людьми, жившими тут миллионы лет назад? Это, конечно, только предположение, и в общем оно никуда не ведет.