Власть меча - Уилбур Смит

– Парень – большой молодец, – прошептал Хьюберт. – Странно, почему мы раньше о нем не слышали.

– Он из Трансвааля. – Один из студентов услышал его слова и поспешил объяснить. – Один из руководителей Африканского национального конгресса в Витватерсранде.

Хьюберт кивнул.

– Знаете, как его зовут?

– Гама – Мозес Гама. Мозес… – Моисей… ему подходит это имя. Моисей вывел свой народ из рабства.

Тара подумала, что ей редко приходилось видеть более красивого человека, белого или черного. Высокий и стройный, с лицом юного фараона – умным, благородным и свирепым.

– Мы живем во времена печали и большой опасности. – От голоса Мозеса Гамы Тара невольно вздрагивала. – Это время предсказано в Книге Притчей. – Он помолчал и красноречиво развел руки, цитируя: – «Есть род, у которого зубы – мечи, и челюсти – ножи, чтобы пожирать бедных на земле и нищих между людьми»[75].

– Это великолепно, – с дрожью сказала Тара.

– Друзья, эти бедные и нищие – мы. Когда каждый из нас один, мы слабы. Одинокие мы добыча тех, у кого зубы – мечи. Но вместе мы можем быть сильны. Если мы вместе, мы можем противостоять им.

Тара присоединилась к аплодисментам и хлопала так, что заболели ладони. Выступавший терпеливо ждал тишины. Потом он продолжил:

– Мир подобен большому котлу с медленно разогревающимся маслом. Когда масло закипит, начнется бурление, и пар и масло польются в огонь. Пламя взовьется к небу, и потом ничто уже не будет прежним. Мир, который мы знаем, навсегда изменится, и только одно несомненно – несомненно, как завтрашний восход солнца. Будущее принадлежит народу, Африка принадлежит африканцам.

Хлопая и крича от восторга, Тара обнаружила, что истерически плачет. После Мозеса Гамы другие выступающие казались скучными и косноязычными, и она сердилась на них за неумение выступить, но когда поискала в толпе Мозеса Гаму, он исчез.

– Таким людям нельзя долго оставаться на одном месте, – объяснил Хьюберт. – Им приходится порхать, как светлячкам, чтобы опередить полицию. Генералы никогда не сражаются на передовой. Они слишком важны для революции, чтобы превращать их в пушечное мясо. Ленин вернулся в Россию, только когда схватка закончилась. Но мы еще услышим о Мозесе Гаме – попомни мои слова.

Вокруг них толпа строилась в процессию за оркестром из пятнадцати музыкантов: для цветных Кейпа любое собрание – повод для исполнения музыки. Оркестр двинулся вперед, колонна демонстрантов по четыре-пять человек в ряду пошла по площади. Оркестр, создавая праздничное настроение, играл «Алабаму»[76], и толпа смеялась и пела; это было похоже скорее на парад, чем на демонстрацию.

– Мы мирная, организованная демонстрация, – передавали организаторы вдоль колонны, подкрепляя прежние распоряжения. – Никаких неприятностей – нам не нужны неприятности с полицией. Мы пройдем к зданию парламента и передадим петицию премьер-министру.

В процессии шло две или три тысячи человек, больше, чем рассчитывали организаторы. Тара шла в пятом ряду, сразу за доктором Гулламом Гулом[77], его дочерью Сисси и другими предводителями цветных.

Вслед за оркестром процессия свернула на Оддерли-стрит, главную улицу города. По дороге к парламенту в процессию вливались любопытные и зеваки, и поэтому, когда предводители решили свернуть на Парламент-лейн, за ними уже двигалась колонна в пять тысяч человек, растянувшаяся на четверть мили, и почти половина демонстрантов шагала в ней ради развлечения, а не по политическим мотивам.

У входа на Парламент-лейн их ждал небольшой отряд полиции. Улица была перегорожена, а дальше виднелись еще полицейские, вооруженные дубинками и длинными черными хлыстами из кожи гиппопотама; они ждали дальше по дороге, у чугунной ограды парламента.

Нестройная процессия остановилась у полицейского барьера. Доктор Гул знаком велел оркестру замолчать, а сам прошел вперед, чтобы поговорить с белым инспектором, командовавшим отрядом. Журналисты и фотографы местных газет собрались вокруг них, чтобы увековечить ход переговоров.

– Я хочу вручить премьер-министру петицию от имени цветных граждан Капской провинции, – начал доктор Гул.

– Доктор Гул, вы собрали людей, не имея на то законного разрешения, и я вынужден просить вас: пусть ваши люди разойдутся, – возразил инспектор.

Ни у кого из демонстрантов не было огнестрельного оружия, и атмосфера была почти дружеская. Один из трубачей издал на своем инструменте оскорбительное громкое фырканье. В ответ на это инспектор улыбнулся и погрозил ему пальцем, как учитель озорнику; толпа рассмеялась. Такое отеческое отношение толпа понимала.

Доктор Гул и инспектор продолжали добродушно спорить, не обращая внимания на остряков из толпы, пока не появился парламентский посыльный. Доктор Гул передал ему петицию и повернулся, чтобы обратиться к демонстрантам.

К этому времени многие зеваки заскучали и разошлись; осталось только исходное ядро процессии.

– Друзья, наша петиция передана премьер-министру, – обратился к людям доктор Гул. – Мы достигли своей цели и можем рассчитывать, что генерал Герцог, хороший человек и друг народа, примет справедливое решение. Я обещал полиции, что теперь мы спокойно разойдемся по домам и никаких неприятностей не будет.

– Нас оскорбили! – громко выкрикнул Хьюберт Ленгли. – Они даже не снизошли до разговора с нами.

– Заставим их слушать нас, – послышался другой голос, а за ним согласные выкрики. Ряды процессии начали терять стройность и раскачиваться.

– Прошу вас! Друзья мои…

Рев толпы почти заглушил голос доктора Гула. Полицейский инспектор призвал к порядку и задействовал резерв: полицейские прошли по улице и построились за баррикадой лицом к демонстрантам, держа наготове дубинки.

Несколько минут настроение было неопределенным и неприятным, но мнение цветных организаторов победило, и процессия постепенно начала расходиться – за исключением костяка демонстрации в триста-четыреста человек. Это были преимущественно молодые люди, в основном студенты, и черные, и белые, и Тара оказалась одной из немногих женщин среди них.

Полиция двинулась вперед и стала оттеснять демонстрантов от баррикады, но те самопроизвольно перестроились, образовав меньшую, но более плотную группу, и направились в сторону Шестого района, населенного почти исключительно цветными и примыкавшего к центральным торговым кварталам; неопределенные, размытые границы этого района стали бы одним из субъектов предлагаемого законопроекта о физическом разделении расовых групп.