Таймыр. Трилогия - Вадим Денисов

— Кстати. Может, нырнем для физкультуры? Акулят жопками погоняем… — дерзновенно предложил он.

Последнюю сложную идиому на русском она, естественно, не поняла и вместо ответа на столь заманчивое предложение сказала, повернув голову к собеседнику и стараясь прятать глаза от уже начинающего садиться солнца:

— Знаешь, Серж, мне все это шикарное окружение поочередно напоминает финал то ли какого-то боевика, то ли женской мыльной оперы. Нелепая грусть, предчувствие расставания, неясная самооценка… Непонятная судьба героев после всего случившегося. Они устали, идут по пляжу, взявшись за руки навстречу белопарусной яхте стоимостью в десять миллионов… И декорации исключительно голливудские. Райские тут звуки, но слишком сладкие. И даже краски ненастоящие, вызывающие.

— Это есть, — почти бодро согласился он, — я этот природный пафос для себя определил как «дурная экзотика». Поначалу кажется, что такая жизнь затягивает, засасывает в свое безделье. Но потом… В общем, надо собираться домой; на родной мой Таймыр хочу, на озера. Соскучился я. Не наше это, не это есть «бремя белого человека».

— Боже, Серж, ты меня пугаешь! Не расист ли ты? — она легонько хлопнула его по плечу, сбив полотенце, накинутое им для запоздалой защиты от ожогов.

— Да причем тут это, — лениво отмахнулся Майер, — просто, не наша здесь аура… Не под этим солнцем, да и солнце это не для нас.

— А для кого? — хитро прищурилась она.

— Ну не знаю… Для путешествующих пенсионеров. Для организованных в стаи туристов. Еще — для бандитов, для притонов, — пожал плечами Сержант.

— Еще и для экологов, для дайверов, — подсказала Ви.

— Годится. — Сергей подумал и добавил, — А еще для спасателей… Нюанс в том, что здесь, как мне кажется, нет, и не может быть активной созидательной деятельности. Трудоголикам тут делать нечего. На таких островах все сущее — лишь для разврата души и тела. Именно поэтому в подобных уголках никогда не будет центров цивилизации. Здесь кровь густеет от безделья…

— А что тут будет? — поинтересовалась девушка.

— Отстойник для пикников. И только, — рассмеялся Сержант.

Вообще, ассоциации в голову лезли самые неожиданные. Такое вынужденное безделье, праздное времяпрепровождение после напряженных дней поисков, сомнений, терзаний и томительного ожидания момента выхода на связь с материком навевало воспоминания о былых беззаботных отпусках. Особенно о том памятном, проведенном вместе с Фаридой в предосенней Евпатории… И советы неизвестного гунявого голоса из репродукторов пляжной радиосети: «Не ходите по пляжу и не лежите на песке в мокром купальнике, а сразу наденьте сухое белье, чтобы не допустить заболевания тазовых органов».

Жаль, так и не склеилось у них с Фаридой общность душ. Вот уж, нашла коса на камень…

Зато свободен. Пока.

Потом из дальней юношеской памяти Сергея Майера всплыла еще одна ассоциация — песенка из незабвенных фондов диковинного творчества Александра Лаэртского.

На пляже лежат пионеры,

Октябpёнки лежат на пляже,

Комсомольцы и члены партийные

На песке золотистом греются.

Из огромного репродуктора

Голоса разливаются детские,

И повсюду цветут одуванчики,

И мелькают галстуки красные.

Только вдруг у входа центрального

Появилась компания мрачная:

В черных куртках, с цепями и серьгами,

Анашой воняя вульгарнейше.

Потоптали все одуванчики,

Покорежили все репродукторы,

Разогнали все галстуки красные

И расселись на всем побережии…

Вот эта самая «компания мрачная», оснащенная скоростными катерами, скорострельными штурмовыми винтовками и гонимая разумным желанием замести следы, убрать нежелательных свидетелей прибытия подводной лодки на одну из своих баз, в ближайшей перспективе вполне была способна (и даже обязана) появиться тут, прямо пред томным взором безмятежно отдыхающих «октябрят-героев», категорически не давала ему возможности расслабиться стопроцентно и насладиться жизнью в тропиках.

Надо признать, поддержка у них все же была, пусть только моральная.

Вчера остров Диез на низкой высоте несколько раз облетел российский самолет-«облетчик» Ан-24, взлетевший с авиабазы в Камрани. Сержант быстро догадался включить практически интуитивно настроенную и оживленную радиостанцию. Мешало лишь то, что он не имел никакого понятия о принятом в этих краях порядке радиопереговоров между пилотами и наземным корреспондентом. Поэтому он просто тупо, раз за разом вызывал летчиков одной и той же фразой на аварийной частоте. Расчет оправдался — пилоты сами нашли его в эфире. Экипаж быстро выяснил, что старая взлетно-посадочная полоса на острове хоть и есть, и даже достаточно протяженная, но в нынешней состоянии практически не пригодна для посадки машины такого типа, да еще и частично размыта. И, словно оправдываясь, пилоты сообщили расстроенному Сергею Майеру лишь то, что поисково-спасательный А-40 «Альбатрос», способный сесть прямо на поверхность лагуны, в данный момент занят на каком-то срочном задании…

«Трахома», как говорится Сержантом в таких вероломных случаях.

Летчики Ан-24-го явно чувствовали себя немножко виноватыми и по-доброму сочувствовали сидельцам… Параллельно советуясь с командованием, они повелели им ждать и готовиться к эвакуации на каком-нибудь более подходящем самолете, если таковой удастся прислать в ближайшие дни, либо на военном корабле Таймыра, полным ходом идущим от Камрани к архипелагу Спратли. Ближе и быстрее подмоги не ожидалось.

Такая вот поддержка… И ничего более.

В общем, Сергею никак не хотелось, что бы вызывающий острую зависть у любого жителя холодных северных земель сюжет текущего бытия «робинзонов», очень уж напоминающий фильм-сказку «Голубая лагуна», обернулся каким-нибудь жутковатым триллером с поножовщиной типа «Пиратов Карибского моря-3». Казалось бы, там и песочек такой же, и пальмочки в ряд, но: «…слушайте, это же совершенно другие нервы!», как говорила одесская бабушка Сергея Майера.

Поэтому кое-какие дополнительные меры для «защиты текущего сценария» Сержант все же предпринял. На этот раз они не оставили раненую «Харизму» в той же бухте, где она и появилась в первый раз, на виду у каждого проплывающего мимо острова судна. Медленно обогнули остров с запада и причалили с обратной стороны Диеза, там, где замеченная Сержантом еще во время исследовательских походов скальная стенка отвесно падала в воду. Слабый прибой все так же стучал о скалы, взбивая белую пену. Очень пригодилась рубленая в камне лестница, траверсом ведущей наверх, к зарослям. На небольшой площадке «Харизму» пришвартовали намертво и, привязав за металлический штырь, растянули еще и дополнительно, по обоим бортам. Потом они нарубили длинные ветки, и как могли, старательно замаскировали катер. Да и лагерь поставили не на виду, у самой кромки пляжной полосы, а в густой пальмовой роще, надежно прикрывающей тент сверху широкими ребристыми листьями.

Времени у них было навалом.

Неспешная еда, неспешный ласковый секс, неспешные прогулки вдоль берега. Неторопливые разговоры на отвлеченные темы, неизбежно сводившиеся к их житию тут, в этом южно-китайском раю.

Больше всего Сержант мечтал подстрелить дикого поросенка, которые, по его твердому убеждению, просто обязаны были водиться в удаленных чащобах острова Диез. Известное дело, в каждой книге-«робинзонаде» таковые обязательно есть, они легко добываются любыми подручными снастями, быстро обжариваются (непременно на вертеле), восхитительно пахнут в процессе приготовления и ласкают своим нежным розовым мясцом истерзанные многостраничным голодом желудки главных героев. Наперевес с пистолет-пулеметом Майер три раза облазил весь остров, но порося, к своему великому изумлению, на охотничьей тропе так и не встретил…

— А я рассчитывал, грешным делом, наконец-то попробовать ирландское рагу в авторском, да еще и национальном исполнении, — сокрушался он.

Виктория почти серьезно погрозила ему пальцем:

— Шотландское, Серж, шотландское! Не путай благородные племена древних горцев с этими пивными хулиганами.

— Все равно, все вы — кельты упрямые…

В отсутствии мясной добычи они уже отработанным ритуалом ловили рыбу, надоевшую обоим настолько, что уже один вид и запах ее навевал на мысли о строгой диете. В конце концов, шотландка смилостивилась, и уже к вечеру необычайно порадовала Сержанта следующим неожиданным заявлением:

— Ладно уж… Считайте, кабальеро, что сердце красавицы растаяло окончательно. Сегодня я накормлю тебя одним из моих любимых, и, особо отмечу, семейным, даже клановым шотландским блюдом.