'Фантастика 2025-62'. Компиляция. Книги 1-26 - Ринат Искандэрович Мусин

— Не знаю, — пока что говорить правду было легко.

— Хм, — Марцевич потрепал аккуратную бородку, потом достал из нагрудного кармана паркер, — что это за предмет?

— Ручка. Возможно, перьевая.

— Простите, за глупые вопросы. Я должен определить границы. Мы проведем ряд самых разных, иногда странных, тестов. А сейчас прошу меня извинить, затронем больную тему: что вы помните из событий того страшного дня?

— Отдельные детали. Помню, как очнулся среди мертвых, как бежал к машине…

— А если, голубчик, мы проведем одну интересную процедуру? Вы когда-нибудь слышали про гипноз? Это очень деликатный процесс, и я бы не решился делать такое без согласия пациента, но мы бы выяснили многое и про вашу личность, и про трагические событие в Доме Отдыха.

— Нет, — ответил я как можно тверже.

— Но почему же, голубчик? — Фрейд посмотрел на меня с укоризной.

— Я не хочу вспоминать, что случилось в «Солнышке», — сказал я очередную полуправду.

— В пансионате «Заря», хотели вы сказать?

— В нем.

— Понимаю вас голубчик, но вы все же подумайте, воспоминания неприятные, но должны же вы вспомнить, как вас зовут! Может быть, вас кто-то близкий потерял и очень волнуется…

Я закрыл глаза, делая вид, что безумно устал. И это тоже было недалеко от истины.

— Ладно, голубчик, отдыхайте. Мы еще продолжим.

Я действительно провалился в темный сон без сновидений.

Когда я вновь открыл глаза, меня буравил колючим злым взглядом мощный мужчина средних лет в дешевом сером костюме и наброшенном на плечи белом халате.

— Ну, привет, — приветствовал меня гость. — Непростая неделька выдалась?

Он сделал паузу. Я решил, что мент ждет ответа, и кивнул.

— Молчи и слушай. Мы с напарником очень хотели бы расспросить тебя, что произошло в чертовой «Заре». Но ты ничего не помнишь, и мозгоправ считает, что не симулируешь. Тебя треснули по башке, стресс и все такое. Похрен.

Я хотел что-то сказать, но гость приложил палец к губам.

— В бассейне море крови, но к нам приехали крутые эксперты из Москвы, дээнка-шмаенка, твою кровь выделили. А вот пальчиков твоих в базе нет. Но отделали тебя знатно, также как и прочих — у всех все по шаблону, дали по башке и придушили. Короче, я уверен, что в этой тухлой истории ты — жертва. Иначе мы бы с тобой по-другому разговаривали. Какой-то трансвестит звонил на горячую линию. Бабой притворялся. Было бы смешно, да только веселиться не с чего. Нам бы очень хотелось узнать, кто упырей этих положил. Но орудия убийства не нашли. Да еще и, как назло, во внедорожнике, на котором вы сбежали, джипиэс сломался.

Мент достал из пачки сигарету, сунул в рот, пожевал, но вернул в пачку.

— Короче, мы не знаем, что внедорожник Бавария черного цвета останавливался у некоего водоема, а значит, и не будем там искать улики. Черт, я ведь был там, когда ты бросился нам под колеса, воняя горькой на всю губернию. Теперь-то мы знаем, что ты не был пьян, а тогда… Ох, повезло тебе, что Сашка очнулся. Ну и спасибо. И за Сашку, и за потрошителей. Я бы сам их, да что теперь.

Гость наклонился ко мне, обдав запахом перегара, и отработанным движением разомкнул наручники.

— Короче, Амнезия, я скоро вернусь и не один. Жаль, что ты ничего не помнишь. Понял?

Поспав еще немного, я решил размять ноги. Сестры в палате не было. Я сдернул датчики с рук ног и головы, сел на краю койки. Голова кружилась. Аппарат в изголовье надрывно пищал, и сестричка прибежала на его зов.

Не обращая внимания на ее причитания, я попробовал встать на ноги с третьей попытки мне удалось.

— Радость моя, — улыбнулся я сестре, бросившейся меня подпирать, — туалет-то у вас где?

— Да рано вам еще… — пробовала возражать сестричка, но я мягко ее прервал.

— Где?

— По коридору налево. Я вам помогу.

— Не надо, я сам…

Теперь уже сестра меня прервала.

— Подождите минуту!

Она упорхнула, но тут же вернулась с костылем.

— Так вам будет легче!

И я справился, хотя без палки было бы сложнее.

На обратном пути я поинтересовался у сестры, которая наотрез отказалась бросать меня, убогого, на произвол судьбы, в какой палате лежит полицейский Александр, доставленный в один день со мной. Сестричка, сама прелесть, проводила меня. Пациент отдыхал поблизости, через пару дверей от моей палаты. Герой лежал замотанный в бинты как мумия, и, кажется, крепко спал. Я не стал его будить.

Перед тем, как вернуться в свою постель, я обвел взглядом больничный коридор, интересуясь, как настроение у Голода. Не то, чтобы он не находил совсем ничего съедобного, просто особо вкусного в клинике и не было. Это утешало, я боялся, что стал в новой жизни вампиром или маньяком-убийцей, что практически одно и то же. Но нет, я не испытывал болезненного желания убивать простых людей. Леночка, моя милая белоснежная медсестра, могла меня не опасаться.

Ближе к вечеру мой ангел принесла мне ужин. Это была первая нормальная трапеза в больнице, до тех пор я питался чем-то жидким из капельницы. И хотя желудок сводило от голода (обычного, человеческого, а не мистического с большой буквы), еда показалась мне абсолютно безвкусной. Каша на воде, жидковатый кисель, черствая булочка. Мне же вдруг захотелось хачапури по-аджарски, чтобы отломить кончик, обжигая пальцы, обмакнуть его в яйцо…

Есть ли в этом мире Аджария, мне еще предстояло узнать. Как и многое другое. И в первую очередь я должен был разобраться с Голодом, на этот раз тем самым, таинственным, и эйфорией, которая охватывала меня при убийстве. Убийстве кого? Плохих парней? Как Голод их определяет? Моральный закон во мне и звездное небо над головой? В прошлой жизни я совершал поступки, которые Кант не одобрил бы. Но обстоятельства моей смерти, надеюсь, искупают мои прегрешения.

Когда Леночка пришла забирать посуду, я, в порыве нежности, взял ее за руку.

— Кто-то пошел на поправку! — с легким ехидством заметила девушка, но руку отдернула не сразу.

А после, уже отойдя на пару шагов, вернулась и поцеловала меня в щечку. После, все же, ушла по своим делам.

Погруженный в не самые приличные фантазии, я задремал. Все же у моего нового молодого тела были свои желания, которые у меня прежнего успели притупиться. Я впервые за дни, проведенные в новом мире, задумался не о выживании, а о жизни, можно было как-то встроиться в социум. Я не был неудачником раньше и не собирался становиться им теперь.

Первое же, что почувствовал, пробудившись, это резкий