Настоящая фантастика – 2014 (сборник) - Марина Ясинская

Любопытная вещь, кстати, состоит в том, что примерно в это время, в 1066 году, норманны захватили Англию. Битва при Гастингсе – может быть, вы это изучали. Устанавливается норманнское владычество в Англии, и начинается сильное влияние французского языка на английский. Из французского языка в английский приходит масса слов. Замечательно при этом, что захватчики-норманны вовсе не французы. По происхождению они норвежцы, но уже потерявшие свой норвежский язык и уже говорящие по-французски. Так что, сохраняя имя норманнов, они приносят в Британию французский язык. И вот масса заимствований, которая происходит в это время, обладает тем замечательным свойством, что сохраняет французское произношение этой эпохи. Например, кто помнит, как будет вице-король по-английски? Viceroy, которое произносится вайсрой – и нет здесь никакого изменения рой в руа. Есть и масса других английских слов, которые обладают фонетикой французского языка X, XI, XII вв. Скажем, по-французски как будет стул?

– Chaise.

– А по-английски?

– Chair.

– Так вот к вам вопрос: как был стул по-французски в XII в.?

– Чайзе какое-нибудь.

– Чайзе (точнее, даже чайре, но сейчас речь не об р и з). Известно, что французское ch (=ш) – это результат перехода ч в ш примерно в то же время. А англичане это ч сохранили и запечатлели то, что заимствовали. В английском языке не произошло изменения в ш, а осталось chair. И так решительно во всех заимствованиях.

Д. А. Ермольцев: Когда этот переход произошел у французов?

А. А. Зализняк: Я боюсь вам точно назвать век, но где-то между X и XII вв., я думаю. Могу посмотреть.

Д. А. Ермольцев: Карла-то они как звали? Карла Великого?

А. А. Зализняк: Чарлес, конечно. Чарлес, без всякого сомнения. Карл Великий, бесспорно, был Чарлес.

Д. А. Ермольцев: То есть король Чарльз Английский – это французская форма?

А. А. Зализняк: Конечно. Карл Великий был Чарлес Мань, именно так. Правильно, совершенно точно: английское Чарльз, включая з, совершенно все сохранило. Всякий знает, что во французском языке конечное s не читается. Это сейчас. Но оно читалось в слове Charles (=Чарлес), что и сохранил английский язык. Именно так.

_____________________

А теперь вернемся в начало книги. Где черным по белому написано:

Приорат Сиона – тайное европейское общество, основанное в 1099 году, реальная организация.

То есть наше тайное общество возникло тридцать лет спустя после завоевания норманнами Англии и очень удачно с точки зрения Ватикана избрало своим чистым языком тот язык, который не просто насквозь пропитался грязным французским, да еще и законсервировал ровно тот французский, который был в Европе на момент самого острого противостояния Приората и Рима, бережно сохранил все достижения пропагандистской католической машины и донес до наших дней в отличие от языков, которые за это время изменились и многое утратили. Ха-а-а-рошенькая тайная организация! Впору продолжение «Кода да Винчи» писать, с учетом открывшихся обстоятельств и неопровержимых лингвистических данных.

Поэтому для себя метод Дэна Брауна я обозначаю так: «Это тамплиеры!!!» То есть рассуждает человек о чем-то, чего не знает, с важным видом, и хорошо так рассуждает, и даже думаешь, что он свою конструкцию завершит финалом, достойным начала, а в конце – бабах! – во всем виноваты тамплиеры.

А теперь от механических конструктов перейдем к природным явлениям.

Инстинкт самосохранения вида – размножение – функция биологическая. Подсознательная, опять же. Девочки любят про любовь, а мальчики про войну не с бухты-барахты. И мы можем сколько угодно уверять себя и других, что выше всего этого и нас интересуют исключительно игры чистого разума – но наврать людям-то можно, а вот собственным инстинктам – не очень. Они древнее нас.

С сагой «Сумерки» Стефании Майер мне пришлось познакомиться при довольно странных обстоятельствах. Не поднимись вокруг «Сумерек» гневный шум в той части Интернета, что я читаю, – до сих пор бы ничего не знала. Но пошли разговоры о том, что вот, отвратительно написанная книжка про любофффь для глупых малолеток ни с того ни с сего просочилась в мировые бестселлеры, и куда катится этот мир, скажите на милость.

Ну просочилась и просочилась, чего в жизни не бывает.

А шум не утихает, возмущение разгорается: язык – ужасный, сюжет – примитивный, действия – почти нет, героиня – неуклюжая плакса, и столетний вампир полный олух, раз на такую польстился. Не текст, сборище штампов – а глупые девочки, жизни не нюхавшие, сходят с ума. Ничего, ничего, наткнутся на какого-нибудь наркомана, приняв его сдуру за вампира, вот тут-то урок на всю жизнь и получат, а поздно будет! (Если что – это моя подруга за судьбу девочек опасалась, совершенно реальные слова реального человека.)

А сумеречный бум нарастает.

В октябрьском номере журнала «Мир фантастики» за 2009 года выходит статья Бориса Невского «Лавбургер с кровью. Страсти по вамирам», где он предпринимает попытку проанализировать этот бум, найти истоки явления, цитирую подзаголовок: «Фантастическая популярность подростковых романов Стефании Майер о неземной страсти человека и кровососущей нежити заставляет задуматься – что скрывается за этим феноменом? Призрак морального разложения или прогрессивное неприятие ксенофобии?..»

Подростковые романы – это как раз тот самый сегмент книжного рынка Young Adult.

Статья состоит из трех частей: «Рождение мифа», «Ах эти душечки, вампирюшечки», «Главное – укусить вовремя!» В первой части рассказывается о том, как вампиры из области сказок и легенд перешли в литературные произведения, начало чему было положено повестью английского врача Джона Полидори «Вампир», вышедшей в 1819 году. Как с возникновением кинематографа литературный образ получил визуальное воплощение. Во второй части мы узнаем, как сто пятьдесят с лишним лет спустя после выхода первой вампирской повести на свет появился роман «Интервью с вампиром», породивший новый всплеск интереса к теме, поскольку сменился взгляд на образ вампира: от стопроцентного, пусть и обаятельного, монстра, несущего смерть, на вампира – друга человека, существа страдающего и способного вызвать сочувствие. А потом пошел вал книг, в которых вампир – это объект обожания и страстной любви юных и не очень дев, чему и посвящена третья часть.