Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе - Лев Рэмович Вершинин

к Петкову, и та, переодев шефа в дамское (пальто и шляпку), отвела его к Ли Моррису, шифровальщику британской миссии Союзной контрольной комиссии. А утром «тихие» англичане, полковник Бейли и лейтенант Макинтош, перевезли беглеца — и, видимо, коллегу — в резиденцию Мейнарда Барнса, представителя Госдепа в Союзной контрольной комиссии.

Теперь ему ничто не угрожало — разве что из БЗНС мгновенно исключили как «шпиона», а вот чересчур преданная секретарша, арестованная в тот же день, 28 мая уже стыла в морге. Официально — самоубилась, выпрыгнув из окна четвертого этажа во время допроса, но в донесении полковника Бейли в Лондон, со ссылкой на подкупленного прозектора, указано, что на теле в полном смысле слова не было живого места.

От деталей увольте. Поверьте, лишнее. Главное — sapienti sat[166]. Во всяком случае, бедную Мару еще только готовили к погребению, БЗНС еще только осмысливал намек, а срочно собравшие «съезд» эсдеки второго эшелона уже сместили упрямого лидера Косту Лулчева, заявив, что «не мыслят себя вне Отечественного Фронта», и тем самым показав, что в своей партии они самые sapientes.

Зато хамски изгнанный Лулчев, еще раньше изгнавший Крыстьо Пастухова, и даже, казалось бы, в доску «красный», но начавший что-то понимать Григор Чешмеджиев, которого о «съезде» даже не предупредили, 10 июня, после утверждения Закона о выборах, созвали альтернативный съезд и учредили еще одну БРСДП — «объединенную» и готовую «работать со всеми, но не быть чьим-то сателлитом».

В итоге вопрос «to be, or not to be?»[167] для Фронта (то есть вопрос о том, сохранят ли «красные» власть и влияние) обострялся, и ЦК БРП пришлось показывать чудеса демократичности, заявив, что нет возражений против выделения шести-семи мандатов «идейно чуждой, но дружественной оппозиции», не входящей во Фронт, типа еле живых демократов.

Вариантов не оставалось: на носу было подписание мирного договора, а Трумэн, в отличие от Рузвельта, не считал Болгарию «советским призом»; он готов был признать только «представительное правительство, по итогам свободных выборов сформированное широкой коалицией демократических партий», — и в этом смысле как не опереться на «правильных», прозападных лузеров?

Идея вызвала ажиотаж. Бывшая «легальная оппозиция», учуяв шанс, зашевелилась вовсю, сколачивая союзы и блоки. Солидные, обстоятельные люди типа «неправильного земледельца» Димитра Гичева, старого зубра Николы Мушанова и такого же зубра Атанаса Бурова всячески приманивали всех, у кого был хоть какой-то авторитет.

В итоге, по мнению тов. Костова и прочих, сложились все предпосылки для «расширения кризиса», чистки правительства от ненадежных (Петкова, Чешмеджиева, а то и — вдруг получится? — «звенарей») и замены их мишурными «западниками» плюс куклами типа Оббова.

Запросили Москву. Москве, в лице тов. Молотова, понравилось. А вот в лице тов. Сталина, зрившего в корень, — не понравилось, и 10 июля тов. Димитров сообщил тов. Костову: «Наш "большой друг" категорически не согласен. Считает, что Оббов — пустышка, а за Петковым большинство. Обращает серьезное внимание на то, что еще не сделано необходимое для их разоблачения внутри страны и за ее пределами. Убежден, что отстранение Петкова и его товарищей представит их за границей как мучеников и людей, борющихся за свободы в стране. Настойчиво советует проявить осторожность. Вопреки моему разъяснению, "большой друг" твердо остался при своем мнении и еще раз подчеркнул свой совет».

Никола Петков

ЕВРОПА НАМ ПОМОЖЕТ!

Против «инстанции» не попрешь. Начали уговаривать Петкова, но тот, будучи в курсе мнения Штатов, уперся. Только собственный Союз, только самостоятельное участие в выборах, и, в случае победы, вопросов нет, готов оставить БРП три любых портфеля на выбор, кроме МВД. Точка.

Точнее, тупик. 19 июля Москва предписала «прекратить переговоры и допустить сепаратное участие группы Петкова в выборах», а 26 июля Петков, заручившись поддержкой министров-эсдеков, потребовал отсрочить выборы (чтобы крестьяне вернулись с полей) и провести их под контролем Союзной контрольной комиссии (чтобы без фокусов). Поскольку же генерал Бирюзов, назвав поступок «непатриотичным», отказался выносить вопрос на обсуждение в Комиссию, 31 июля взбунтовавшийся министр подал в отставку и начал лепить собственный блок.

Нельзя сказать, что «красные» такого не ожидали — домашняя заготовка на сей случай у них, конечно, имелась. Выразив возмущение «самодурством» шефа, ручная фракция БЗНС 5-6 августа провела съезд и, объявив, что действует от имени всей партии, с подачи тов. Костова определила в новые шефы наконец-то дождавшегося своего часа Александра Оббова.

И всё бы ладно, однако в ответ в отставку подали министры-эсдеки, и хотя их тут же заменили послушными, замена была явно неравноценна: новенькие на их фоне были никем. А «протестанты», присоединившись к Петкову, 15 августа озвучили общую избирательную программу — вполне нейтральную, но с обвинением БРП в нарушении демократических свобод.

Казалось бы, какие проблемы? Допускать кого-то к выборам или нет, решало правительство, а оно вполне могло принять меры. Выше его был только Бог — впрочем, и Комиссия тоже, а там обсуждение было бурным. Американцы не отрицали, что симпатизируют БЗНС, за которым большинство населения, но не отрицали и того что БРП — как лидер Сопротивления — одна из двух «самых главных» партий страны, а значит, имеет право на «повышенную квоту» в будущем кабинете. При этом, как считал м-р Роберт Барнс («партию» г-на Оббова, как и «партию» г-на Нейчева, он рассматривал как симулякры, не представляющие ни БЗНС, ни эсдеков), не допускать к выборам демократов тоже нельзя и запрещать свободу агитации очень неправильно. И вообще, Закон о выборах — «технология подтасовок», против чего советская сторона, конечно, возражала, но вяло.

Назовем кошку кошкой: если связи д-ра Гемето с Лондоном сомнений ни у кого не вызывали, то Николу Петкова в этом никто не обвинял. Во всяком случае, пока. И тем не менее играл он явно на лапу Западу, причем, видимо, по договоренности, поскольку в унисон ему, даже в тот же день, отмены выборов потребовал и м-р Барнс. «Правительство США не может не видеть фактов, говорящих о том, что элементы меньшинства, находящиеся у власти в Болгарии, в настоящее время прилагают усилия, применяя силу и запугивание, для воспрепятствования принятию эффективного участия в предстоящих выборах большой демократической группы контингента избирателей», — заявил он.

Это уже относилось не к Софии, но к Москве, всё прекрасно понявшей и ответившей более чем адекватно: сразу после спича м-ра Барнса генерал Бирюзов официально сообщил премьеру Георгиеву, что советское правительство намерено восстановить с Болгарией полноценные дипломатические отношения — в сепаратном режиме и не дожидаясь мирного договора.