Хранитель - Ольга Голотвина

- Погоди… как - ни одного грайанца? С ней же двое были, мужчина и женщина!

- Случайные какие-то, уехали уже. А она твердит: костер, костер…

Страх сжал сердце Нурайны. Неужели она убила эту славную сероглазую девчонку? О Безликие, нет! Они же дрались не всерьез!.. Хотя ей ли не знать, что иной вроде бы легкий удар, который боец в запале сражения почти не замечает, может на всю жизнь оставить человека калекой или убить…

- Я сейчас… только предупрежу кое-кого…

Забавно сморщившись, девица потерла переносицу:

- Мужчину, с которым ты путешествуешь? Конечно, госпожа. Я подожду здесь, у калитки…

Нурайна метнулась через дворик к дому.

- Мне нужно уйти, - сказала она с порога. - Заболела женщина, с которой у меня был Поединок Мастерства.

- Меч возьми, - ответил Орешек, даже не обернувшись. А увлеченный его рассказом Илларни рассеянно покивал:

- Возвращайся скорее, девочка…

Нурайна сорвала со стены меч и бегом вернулась к калитке. На миг она замешкалась: ей показалось, что она упустила, не заметила что-то очень важное. Но что именно - вспомнить не смогла.

С довольным видом Вахра-вэш отошла от калитки. Ну вот, хоть что-то можно будет сообщить госпоже Арлине: прибежала какая-то женщина, увела с собой высокую грайанку. Очень хорошо, надо же отрабатывать серебряную монету, которую Вахра уже разменяла на медь.

Но бежать ли к госпоже прямо сейчас? Пожалуй, не стоит. Не случилось ничего важного, и на дополнительную плату рассчитывать, увы, нельзя.

Вздохнув, Вахра-вэш вернулась к своей постоянной неравной битве - одна против троих…

Предвечерняя духота тяжелым одеялом навалилась на город, вызывая у прохожих глухое сердцебиение и навевая тоскливые мысли.

Нурайна прислонилась к забору, чтобы пропустить закрытые носилки, которые несли двое полуобнаженных рабов.

- Ну и жара! - устало выдохнула она. - Далеко еще?

- Далеко, Нурайна-шиу. Вот, выпей, освежись…

- Что это? - покосилась женщина на глиняную фляжку.

- Сок тхау с водой… хорошо снимает жажду.

Преодолев брезгливость, Нурайна припала к горлышку. Кислый, с горчинкой напиток был теплым, но приятным. Однако лучше после него не стало. Виски сжал обруч легкой боли, на затылок словно легла тяжелая рука.

Нурайна глянула вслед медленно удаляющимся носилкам - громоздкому сооружению из черного бархата.

- А каково тому, кто внутри? - преодолевая слабость, сказала она. - Мало того, что жара, так еще дышать нечем…

- А нам, Нурайна-шиу, носилки никто и не предлагает, - вздохнула Сахна и так же забавно сморщила нос, как тогда, у калитки.

Чуть пошатываясь, Нурайна выпрямилась. Внезапное прозрение ошеломило ее. Она вдруг поняла, что же упустила она, что просмотрела.

То, как Сахна потерла переносицу, вызвало в памяти беседу у калитки. Тогда пухлая ручка так же взметнулась к лицу, гортанный голос проворковал:

«Хочешь предупредить мужчину, с которым путешествуешь? Я подожду…»

Сахна знала, что Нурайна приехала сюда с мужчиной и живет под одной крышей с ним. В таком случае простая вежливость требовала обращаться к грайанке как к замужней женщине! Все так и называли ее: Нурайна-вэш!

А эта девица упорно величает ее «Нурайна-шиу». Откуда она знает…

Накатывала слабость. Перед глазами плыли цветные пятна. А встревоженный разум продолжал искать ответ.

Только один человек - по ее собственному требованию - именовал ее «Нурайна-шиу». Нхари-дэр… Смотритель ковра и подушек…

Нурайна повернула отяжелевшую голову и в упор взглянула в лицо Сахне. Ей ответил выжидательный хищный взор - взор стервятника, который чертит круги над добычей и прикидывает, можно ли спускаться…

Стараясь высоко держать голову, Нурайна положила руку на эфес. Рука была как из камня - тяжелая и непослушная. Веки упрямо опускались на глаза.

Внезапно это гнетущее чувство исчезло, тело налилось веселой, звонкой силой. Клинок сам вылетел из ножен и взвился над головой. Насмерть перепуганная Сахна с визгом бросилась наутек по переулку, а Нурайна издала грозный и гордый боевой клич, готовясь драться хоть со всем миром - и победить!..

Увы, это было уже во сне. А наяву обмякшее тело Нурайны сползло по глиняному забору на землю. Сахна, перепрыгнув через уснувшую грайанку, с криком замахала руками вслед невольникам, которые медленно удалялись с носилками по переулку… очень медленно… словно ждали приказа вернуться…

21

- Но это… это просто невероятно! Это необходимо записать… для истории, на века… слышишь, мой мальчик?.. Ох, умоляю Сокола простить мою дерзость…

- Кому Сокол, а тебе до самой Бездны Орешек… Мне говорили, что ваасмирский летописец занес в свои книги все, что со мной случилось… нет, конечно, не все, а только то, что я рассказал на суде…

- Этого мало! Необходимо сохранить для потомков каждую подробность! Я сам этим займусь. На обратном пути расскажешь все еще раз, не упуская ни одной мелочи. А официальные летописцы - знаю я их! Наверняка этот ваасмирец исходил слюной, расписывая королевскую мудрость, а твои приключения переврал! А со временем искажения станут еще значительнее. Так всегда бывает!

Илларни разволновался, глаза его яростно блестели, тонкая рука грозно рубила воздух. Орешек с детства знал это свойство старика - легко забывать о собственных невзгодах и со всем душевным пылом бросаться в ученые рассуждения. Сейчас Илларни не думал о том, как выбраться из чужого города, где он считается преступником. Его заботили куда более важные и неотложные вещи.

- Наше летописание оставляет желать лучшего! Что увидят потомки, обернувшись в прошлое? Они увидят здание с пышно разукрашенным фасадом - но без людей. То, что потомки прочтут, если вообще захотят марать руки о наши летописи, будет приглаженным, приукрашенным, упрощенным изложением бурных, запутанных, подчас кровавых и отчаянно противоречивых событий… Скажи, мой мальчик, та рукопись, что я прятал в тайнике за очагом… не нашли ее?

- Наверное, там и лежит…

- Это хорошо, надо будет ее оттуда забрать. Я изложил в ней свои взгляды на то, чему был очевидцем. Ты же знаешь, я никогда не ограничивался одной астрологией…

Орешек кивнул. Он помнил стеклянные сосуды странной формы, наполненные загадочными жидкостями и порошками (мальчику запрещено было подходить к столику с этой звенящей красотой); помнил расстеленные на полу карты далеких земель, по которым хозяин ползал, сверяя расстояния и названия чужих городов…