Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси - Глеб Лебедев

Западная часть Ладожского уезда Водской пятины Великого Новгорода времен Московского государства XVI-XVII вв. включала погосты Успенский Городенский, Федоровский Песоцкий, уже отмеченные Михайловский на Ладожском пороге, Ильинский на Волхове и Никольский Городищенский, а также обширный Егорьевский Теребужский погост, на западе граничивший с Ореховским уездом. Территория этого последнего погоста не представляла собой единого целого: его западная часть была описана под названием «Малой Лощы», созвучным соседнему Егорьевскому Лопскому погосту Ореховского уезда.

Это обстоятельство свидетельствует об относительно позднем разделении Новгородской земли на уезды и об определенном единстве территории Егорьевского Лопского погоста и Малой Лопцы и, напротив, об искусственном объединении последней с Егорьевским Теребужским погостом. Надо заметить, что такое объединение могло произойти еще в пору Новгородского государства. «Лопская земля» вдоль южного берега Ладожского озера в XI в., скорее всего, входила в состав «Ладожского ярлства» в качестве самостоятельной территориально-податной единицы.

Земли к западу от Волхова и к югу от коренного берега Ладожского озера, до бассейна Невы и южного побережья Финского залива, составляли восточную часть ареала «протокарельского» прибалтийско-финского населения, летописной чуди. Они образуют основу обширной «Ингерманландской историко-культурной зоны», занимающей западную часть современной Ленинградской области, между Финским заливом, реками Лугой и Волховом (Конькова 2001:188—231). В центральной части своей Ингерманландская ИКЗ заполнена курганно-жальничными могильниками Ижорского плато, идентифицируемыми со славяноязычным сельским населением Новгородской земли. По периферии этого массива выявлены и в последние годы методически изучаются грунтовые могильники ижоры и води, концентрирующиеся вдоль побережий Финского залива.

Совмещение археологических данных с показаниями ономастики и другими сведениями письменных источников позволяют очертить прилегающие к Финскому заливу территории собственно Водской земли и Ижорской земли в составе державы Господина Великого Новгорода. При этом следы первоначального финноязычного ижорского населения в этнографической культуре и распространение сохраняющихся до XX в. ижорских диалектов фиксируют это население как основное до появления славян на всем пространстве между Лугой, Оредежем и побережьем Финского залива. В исторической ретроспективе Средневековья это же население, видимо, занимало в Х-ХІ вв. и предшествующие столетия прилегающие территории далее на восток, вдоль бассейна Невы, южного побережья Ладожского озера и до Волхова. Ранние памятники ижорского облика с характерными остроугольными «фибулами карельского типа» (производными от черепаховидных скандинавских) известны именно в этой зоне, от Волхова до р. Ижоры (притока Невы).

Ижоры в языковом отношении близки, прежде всего, карелам, и первоначальная языковая общность прибалтийско-финского населения Южного Приладожья, Ингерманландской ИКЗ, Карельского перешейка определяется обычно как «протокарельская». Выделение собственно ижорского круга древностей и ареала расселения, происходящее в результате исследований последних десятилетий, раскрывая глубокие связи ижорской и карельской культур, вплоть до сохранения в песенном фольклоре ижоры архаичных мотивов «Калевалы» (Киуру 1974:7), подтверждает и обоснованность предположения о начале ижорского этногенеза, выдвинутого первым исследователем этнографии ижор, акад. А. Шёгреном (Siogren 1830). Он связывал выделение этой «фракции карел» с установлением даннической зависимости протокарельской «чуди», между Волховом, Невою и Финским заливом, — от Ладоги во времена Ингигерд; данники именовались «люди Ингигерд», Inkeri (отдр.-cee. Ingigerds lid, ср. совр. inkeri liito), что и стало основой этнонима inger, ингры, ижоры (в русской огласовке). Зона контроля из Ладоги вряд ли была устойчивой, но, наверное, простиралась до «пограничных» рек ижор и словенских поселенцев в Приневье, рек Ижоры и Словенки, включая ижорские поселения дельты Невы, южного побережья Финского залива (место находки Петергофского клада), может быть, достигая островов Архипелага (Тютерсы—Гогланд).

Трудно сказать, насколько устойчивым был контроль из Ладоги над территорией Карельского перешейка, собственно Корельской землей Новгорода Великого; если принять предложенную этимологию «племенного имени» ижор, такой контроль вряд ли был постоянным; с другой стороны, со времен В. Н. Татищева карельская территория до р. Кюмени рассматривалась как область новгородских притязаний, еще до появления Рюрика (некоторые предания именно здесь определяли место его гибели); может быть, определенная стабилизация противоборства словен и варягов на этих землях (Татищев 1962:108) и была достигнута установлением границы «Ладожского ярлства» по р. Неве.

«Русь-Ладога»

«Всю Русъ-Ладогу объехал молодец», — сообщает пудожское сказание (Разумова 1980:73). Норвежский исследователь Хокун Станг обратил внимание на это уникальное, но безусловное отождествление «Ладоги» и «Руси» (Stang 1996: 200-201), сохраненное в том же пласте северного русского фольклора, где удержались «старины», основанные на вепсовском мелосе. Эти русские песни на финской основе донесли до наших дней изначальные в своей архаике, былинные образы князя Вольги и пахаря Микулы Селяниновича, равно как восходящие к дружинному эпосу «времен Пути из Варяг в Греки» предания об Илье Муромце — богатыре и святом угоднике, вожаке дружинной вольницы Василии Буслаеве, богатырях-соратниках Илье, Добрыне и Алеше Поповиче, словно воспроизводящих в древнерусской действительности исконный «трипартит»: свободные «мужи», крестьянский сын Илья, боярство — Добрыня, духовенство — сын священника, богатырь Алексей, составляющие главную ударную силу «ласкового князя Владимира» (Новичкова 1998:12-14).

«Руская земля, Новугородьци» ПВЛ 862 года, первоисточник этих устных преданий, локализуется в «племенных землях» словен вокруг Ильменя, очерченных, в частности, изолинией архаичных топонимов на Рус-: Рускъ — в верхнем течении Волхова, Русско — близ устья Меты, Руса — в Южном Приильменье, Русыня — на Верхней Луге. В радиусе 15-60 км от Новгорода (от «дневного оборота» до двух-трех дней пути) русская топонимика очерчивает Новгородское Околоградье, Поозерье, южное и восточное Приильменье в наиболее значимой для словенской общины части, включая районы раннего освоения Верхнего Полужья до Оредежа: здесь расположен один из древнейших погостов Полужья, Передольский погост (Алексашин, Белецкий 2002: 204-207; Платонова, Алексашин 2002:208-210; Платонова 2002: 181-203; Жеглова 1995: 29-31) с монументальной сопкою Шум-Гора и городищем Княжая гора на противоположной стороне р. Луги (еще одно место «преданий о Рюрике», наряду с Парфино в низовьях Ловати); близ устья Оредежа на Луге — боярская усадьба Удрай с каменными насыпями и камерными погребениями местной знати XI-XII вв. (Соболев 2001: 117-121), более ранние памятники низовьев Оредежа составляют следующий из ранних погостов, Тесовский (Селин 2001: 72—85).

Плодородные дерново-карбонатные суглинистые почвы Верхнего Полужья, равно как «лессовые» приозерные земли Ильменского Поозерья, обеспечили плотное и раннее сосредоточение многочисленного аграрного сельского населения (представленного как поселениями, так и разнообразными погребальными памятниками). На основе этого расселения формируется первоначальная административно-политическая структура этой части Новгородской земли, археологически представленная сравнительно немногочисленными укрепленными поселениями (городищами). По крайней мере, пять из городищ Полужья, равно как памятники Любытина на Мете, за пределами «изолинии Руской земли» сейчас могут быть уверенно отождествлены с конкретными новгородскими «погостами», опорными пунктами за пределами «дневной дальности» перехода от Новгорода. Учреждение погостов на Луге и Мете летопись относит к реформам княгини Ольги 947 г. При этом крайний на северо-западе Верхнего Полужья Гремящий (Дремяцкий) погост в Городце под Лугой находился на перекрестке сухопутных дорог на Новгород, на Псков и на низовья Нарвы, а крайний на северо-востоке Тесовский погост на Оредеже служил перекрестком сухопутных и водных коммуникаций, выходивших и к Волхову, и к низовьям Невы и Луги вдоль берега Финского залива. Таким образом, Верхнее Полужье выступало важным плацдармом дальнейшего славянского расселения во всех возможных направлениях, в то время как Мета открывала дорогу на Волжский путь.

Ладожская волость лежит далеко за пределами этой «Русской земли», разраставшейся вокруг «племенной территории» новгородских ильменских словен (Кирпичников 1979: 92-106; Толочко 1999: 216-220). Она занимает пространство от Гостинополья у Вындина острова, выше Порогов, до Иссад и других поселений в устье Волхова; группы памятников выше порогов, Городище-Подсопье над Пчевскими порогами, Оснички у дер. Ольгино посреди равнинной болотистой низменности «Чудова», составляли цепочку опорных пунктов по магистральной реке между Ладожской волостью и Новгородским Околоградьем. Ядро «волости» образовали памятники Ладоги и ее округи в сочетании с памятникам на Волховских порогах: поселение и группа сопок у с. Михаила-Архангела (высотная доминанта пространства Порогов) на левом берегу, группы сопок и городище Дубовик на правобережье: освоение этой зоны синхронно ранним горизонтам Ладоги середины VIII — середины IX вв., расцвет городища приходится на рубеж IX-X вв., позднее центральные функции переходят, по-видимому, к Михайловскому погосту (Кузьмин, Тарасов 1998: 55-61).