Кречет. Книга 1-4 - Жюльетта Бенцони

Лежащий в кровати Ферсен зашевелился, приходя в сознание, а это и не устраивало в данный момент Жиля. Без всяких колебаний он нанес ему точный удар, что снова отправило шведа в страну грез.

— Ну и ну! Что вы делаете? — воскликнул Лозен, следивший за Жилем с большим любопытством.

— Я делаю это, чтобы он не вмешивался в наш разговор, — спокойно ответил шевалье, потирая кисть. — Мы остановились на правде, которая ему не нравится. Можете вы мне сказать, что это за правда?

Теперь Лозен нахмурил брови.

— Вы не находите, Турнемин, что это уже слишком и похоже на допрос?

— Как бы то ни было, я хочу, чтобы вы произнесли имя… я его, впрочем, знаю, но хочу получить подтверждение. Имя дамы?

Герцог разразился смехом, обнажая безупречно белые, острые, как у волка, зубы.

— Отчего же вы этого не спросили раньше? Я не вижу в том никакой тайны. Его могли слышать все, кто присутствовал в клубе Валуа. Я действительно заявил, что перед тем, как упасть в объятия Ферсена, королева Мария-Антуанетта побывала в моих.

— Мне тоже это не нравится. Вы, господин герцог де Лозен, самый отъявленный лгун на всей планете.

Тот вскочил с кресла, словно ужаленный пчелой.

— Вы что, теряете рассудок, шевалье? Я полагал, что мы друзья!

— Может, именно потому, что я вам — Друг, мы будем драться с вами. Дуэль между вами и Ферсеном была бы губительной для репутации королевской персоны, которой принадлежит моя жизнь.

— Правда? Вот и вы присоединились к полку влюбленных в королеву. Мне следовало бы это предположить.

— Вовсе нет, сударь, но вы изволили только что заметить: я лейтенант гвардии короля. Я служу королю, господин Лозен, вашему королю. А вы втаптываете в грязь репутацию супруги короля, и эта грязь может достичь и самой короны. Вот почему я постараюсь не позволить вам этого на какое-то время. По крайней мере, я надеюсь на это.

Лозен пожал плечами, прошел к зеркалу проверить безупречность своего галстука.

— Если я вас убью, что прервет в самом зародыше вашу блестящую карьеру, это не помешает мне с радостью насадить на шпагу вашего шведского дворянишку. Это отучит его называть Бирона лгуном.

— Конечно, это риск, но я полагаю, что стоит на него пойти. Когда вы желаете, чтобы мы уладили это дело?

— Но если вы не видите препятствий, то прямо сейчас. Моя карета внизу, мы отправимся в это спокойное местечко. Если, конечно, вы не хотите, чтобы мы пустились в поиски свидетелей, столь милых вашему сердцу.

— Ну что вы! Я сам собирался вас просить покончить с этим как можно быстрее и незаметнее.

А что до кареты, то, если вы позволите, я с радостью воспользуюсь ей.

Выходя из комнаты, Турнемин встретил в коридоре Свена и ответил ему с улыбкой на его вопрошающий взгляд.

— Ваш хозяин нуждается в вашей помощи, — сказал он по-английски, потому что Свен не понимал по-французски. — Пойдите к нему и… не удивляйтесь некоторым изменениям цвета кожи под левым глазом.

Спустя полчаса карета Лозена въезжала в тень Булонского леса. Погода стояла замечательная. Было солнечно, но не жарко. Над пышными кронами деревьев небо было таким голубым, таким глубоким, что редкие проплывающие облачка, казалось, и существовали лишь для того, чтобы подчеркнуть эту голубизну.

В окрестностях Кателанского леса Лозен остановил карету и приказал кучеру ждать. Оба отправились дальше пешком к маленькой лужайке, которая, по уверениям Лозена, была словно специально предназначена для разговоров такого рода, какой они собирались начать и не хотели его вести на виду у слуги, каким бы преданным он ни был. Но карета должна будет привезти кого-то из дуэлянтов, когда тот не будет в состоянии держаться на ногах, и не следовало оставлять ее слишком далеко.

Через некоторое время оба стояли один против другого посреди прямоугольника со скошенной травой и утоптанной землей. Элегантный в полосочку фрак и голубой мундир с серебряными галунами полетели на землю одновременно, за ними последовали шляпы, и, как будто в балете, оба дуэлянта отсалютовали друг другу шпагами и заняли позицию одновременно.

Первые выпады были быстрыми, никто не произносил ни слова. Лозен дрался с некоторой беспечностью, как человек, слишком уверенный в своих силах. Жиль же — как человек, спешащий перейти к другим делам. Но эта спешка едва не стала для него роковой, поскольку шпага его соперника прошла совсем рядом с грудью.

— Знаменитый Кречет едва не нанизался на вертел!

— Вертел, который его проткнет, еще не сделали, но ничего не вижу предосудительного и признаю свои ошибки. Слишком большая спешка вредит.

— Грехи молодости. Это у вас пройдет.

— Уже прошло.

Заставив себя успокоиться, Жиль начал хладнокровно изучать манеру своего противника и быстро обнаружил, что она слишком академична, чтобы быть эффективной. А кроме того, чересчур беспорядочная жизнь, которую вел Лозен, — вино, женщины, — лишила его выносливости. Жиль удостоверился в этом, резко сплетя свою шпагу со шпагой противника и мощным захлестом вырывая ее из его руки. Шпага Лозена отлетела в сторону.

— Черт побери! — воскликнул Лозен. — Вы более опасны, чем я этого ожидал. Я обезоружен.

— Поднимите вашу шпагу, господин герцог, мы еще не закончили.

Бой возобновился и стал более ожесточенным.

Видно было, что Лозен начинал нервничать, а Турнемин, напротив, становился более спокойным.

Он отражал выпады спокойно и методично, как будто находился в спортивном зале. Лозен это заметил.

— Проклятье! В какую игру вы играете? Вы что, щадите меня?

— Ну что вы! Защищайтесь же!

Быстрый выпад, еще более быстрый обманный выпад, и шпага, проскользнув по ребрам герцога, пропорола тонкий батист его рубашки.

Лозен покачнулся, шпага выпала из его руки.

Он упал бы, если бы Жиль не поймал его.

— Я вас серьезно ранил?

— Не думаю, — ответил Лозен, пытаясь улыбнуться, — но будьте столь любезны, проводите меня до кареты. Я себя не очень хорошо чувствую.

Внезапно он потерял сознание. Шевалье забеспокоился: он вовсе не хотел серьезно ранить своего противника. Он положил его на траву как можно осторожнее и попытался оказать первую помощь, чему он научился во время службы в армии.

Кровотечение было обильным. Жиль разорвал рубашку, сделал большой тампон, наложил на рану, закрепил его своим поясом. При этом он клял последними словами излишние предостережения Лозена, который оставил карету довольно далеко. Как будто кучер не мог догадаться, куда это направляются два вооруженных человека, так вежливо обменивающиеся короткими фразами в пути. Конечно, карета не смогла бы проехать прямо до лужайки,