Павшая луна: комплект из 2 книг - Джим Чайковски

когда они уже обработали раны Баашалийи, воспользовавшись мазью из целительской сумки Крайша, Никс успела поведать Даалу некоторую часть их истории – в первую очередь касательно столкновения с рааш’ке, – хотя и не была уверена, много ли он понял. А еще представила остальных, пусть даже и чувствовала, что голова у него и без того основательно перегружена – правда, не то чтобы могла его в этом винить. Джейс буквально засыпал Даала вопросами, пытаясь понять все сразу – его историю, на что похожа жизнь здесь, внизу, и так далее, и тому подобное.

Наконец Никс отвела Даала в сторонку, чтобы дать ему немного прийти в себя. Это позволило остальным заняться шлюпкой и оценить, что делать дальше. Хотя Грейлин все равно редко позволял себе отвести от нее озабоченный взгляд.

И все же это вроде помогло. Даал стал более раскованным, даже любопытным, задавая вопросы о Баашалийи и о том, откуда они сюда заявились. И опять она постаралась изъясняться как можно более кратко. С более подробными и длительными разговорами приходилось обождать.

Хенна весело захихикала, привлекая ее внимание.

Возвышаясь над девчушкой, Баашалийя склонил к ней свою усатую морду и обнюхал ее макушку, затем обе щеки. Что-то попискивал, посвистывал и мяукал ей, вдыхая ее запах, прощупывая ее своим обуздывающим напевом.

Хенна все это время ерзала, расплывшись в широкой улыбке.

– Гри-хили-и!

Даал впервые улыбнулся и сам, и улыбка эта была подобна лучам солнца, пронзившим грозовые тучи. Прищурил один глаз, явно пытаясь сообразить, как это перевести. Затем убрал руку с кинжала и пробежался пальцами по своей обнаженной груди.

Никс поняла.

– Щекотно. Он щекочет ее.

– Дат, – кивнул Даал. – Щекотка.

Грейлин помахал ей, показывая, что пора подойти к остальным.

Никс подняла ладонь, прося чуть-чуть обождать, и повернулась к Даалу:

– А не хотел бы ты и сам познакомиться с Баашалийей?

Он немного подумал, перевел дыхание, а затем кивнул:

– Хенна не боится. Негоже и мне.

Сестра услышала его и настойчиво помахала рукой:

– Дат! Да мист!

Никс подвела Даала к Баашалийе. Хенна попятилась, ее глаза все еще были огромными от благоговейного восторга. Подойдя достаточно близко, Даал нерешительно поднял руку. Баашалийя подался вперед, чтобы обнюхать ее, а затем наклонил голову и уткнулся макушкой в ладонь мужчины. Уши летучей мыши откинулись назад, прижавшись к черепу.

Никс нахмурила брови. Она еще никогда не видела, чтобы Баашалийя так привечал незнакомца.

Из горла летучей мыши вырвался тихий щебет. На миг Даал повторил его, только более мелодично – вероятно, даже сам того не сознавая. Рука его скользнула по голове Баашалийи, пальцы расчесали шерсть между ушами. Глаза мужчины были полузакрыты.

– Гри реш, – пробормотал он, подтверждая мнение сестры о теплоте летучей мыши. Потом опустил руку, отступил на шаг, и его мелодия затихла, как задутая свеча. Даал вновь уставился на Баашалийю. – Гри прел…

– Гри прел? – вопросительно повторила за ним Никс.

Он посмотрел на нее, и его глаза заблестели ярче. С трудом перевел дыхание, а затем указал на ледяную дугу, которая светилась сквозь густой туман.

– Сияет, – произнес Даал, переводя свои слова. – Он сияет.

Никс пристально посмотрела на Даала, который все присматривался к далекому мерцанию. «Заметил ли он ауру обуздывающего напева, которая возникла, едва только эти двое соприкоснулись? У него тоже дар?»

В глубине груди у нее опять зародился напев, протягивая светящиеся щупальца к загадке, стоящей перед ним на песке. Никс пыталась прочесть Даала, как тогда Джейса в трюме «Пустельги» – когда она непреднамеренно зацепила своими прядями своего друга, обнажив его сокровенное сердце. Тогда это казалось чем-то запретным и насильственным, но сейчас Никс просто не могла остановиться. В Даале было что-то особенное – нечто большее, чем просто зачатки обуздывающего напева у него в крови.

«Но что?»

Она протянула к нему свои пряди – но, не успев коснуться его, они превратились в туманное облако и унеслись прочь. Никс потрясенно вздрогнула.

Даал взглянул на нее – выражение лица у него ничуть не изменилось. Он вроде и не сознавал, что сейчас произошло. Его взгляд метнулся к Баашалийе, надолго остановившись на нем. Следующие слова юноши прозвучали сдавленно, пронизанные опасением.

– Гри неф ошкапи… Он как ошкапиры… – прошептал он, вновь переключая внимание на Никс. Сглотнул, явно пытаясь объяснить: – Он… как ошкапи… видит сны… Спит глубоким сном, как Сновидцы на дне морском…

Никс покачала головой:

– Что ты подразумеваешь под…

Даал с затравленным видом схватил ее за руку:

– Не ходи туда! Никогда!

Она высвободилась, изо всех сил пытаясь понять.

Грейлин заметил их короткий спор и направился к ним.

– У тебя всё хорошо? – окликнул он ее.

– Всё в порядке, – заверила его Никс, понимая, что Даал всего лишь выражает беспокойство о чем-то.

«Только вот о чем?»

Грейлин помахал ей:

– Нам пора.

Она хотела возразить, но при виде смятения в глазах у Даала просто кивнула, отбросив на время эту загадку.

– Ты по-прежнему готов отвести нас в свою деревню?

– Дат, – подтвердил он.

План, уже известный Никс, состоял в том, чтобы добраться до его дома. Даал был не единственной загадкой, которую им предстояло разгадать. Их группа ждала на пляже, держась неподалеку от потерпевшей крушение шлюпки – выгружая из нее предметы первой необходимости и не оставляя надежды обнаружить какие-либо признаки второй шлюпки и ее пассажиров. Не говоря уже о «Пустельге», которую в последний раз видели удирающей в туман и уводящей за собой стаю рааш’ке.

Присоединившись к остальным, Никс посмотрела вверх – на туман, мерцающий в сиянии переливающегося льда.

«Где же вы все?»

Глава 22

Райф уже в шестой раз обошел валяющуюся на берегу шлюпку, но с пятого раза ничего чудесным образом не изменилось.

Он уставился на полоску песка, усеянную колючими кустами с малиновыми ягодами – которые, несомненно, были в здешних краях ядовитыми и которые могла бы оценить разве что подземная богиня Нефина. Куда бы он ни посмотрел, повсюду эта полоска заканчивалась зелеными морскими волнами, окружающими их со всех сторон.

– Зачем тебе понадобилось высаживать нас на остров? – проворчал Райф, поворачиваясь обратно к шлюпке. – Мы здесь как в ловушке!

Белокурая дочь пирата, Глейс, расхаживала по палубе, пробираясь сквозь лохмотья разорванного летучего пузыря. Его останки свисали с плота, как детородный орган какого-то изнуренного бурной ночью бога.

Она сердито опустила взгляд на Райфа, и ее смуглая кожа еще больше потемнела от гнева:

– Радуйся, что ты цел и невредим!

Хиск, механик «Пустельги», тоже сидел там на корточках, осматривая обломки. На влажной жаре тощий старик снял рубашку, обнажив все свои выступающие ребра. Ощупав пальцами рваную дыру в ткани пузыря, он отбросил оболочку в сторону.

– Это уже никак не залатаешь.

– Не важно, – отозвалась Глейс, сурово нахмурившись. – У нас все равно нечем его надуть. И быстропламени для горелки всего лишь жалкие остатки. Никуда мы отсюда не улетим.

– Выходит, мы здесь застряли, – проворчал Райф, убирая со лба потные пряди рыжеватой челки. – А поскольку вокруг нет ничего, кроме соленой воды, скоро нам придется сосать лапу.

Братья-близнецы, пираты Перде и Херль, уже вытаскивали из трюма последние припасы, складывая ящики и бочки на песке. Это не заняло много времени. В спешке покидая «Пустельгу», они не успели запастись провизией. Пара тоже сняла свои грубые рубашки, обнажив широкие плечи и россыпи татуировок на спине, изображающие различные сцены резни и разврата – вероятно, с целью сохранить истории подобных подвигов для потомства. Лишь сюжеты этих наколок позволяли кое-как отличать братьев друг от друга – а еще кривой нос Херля, сломанный в какие-то незапамятные времена. Оба этих здоровенных, как гюны, детины были родом – а вернее, сбежали – из закрытой и отгороженной крепостными стенами Гегемонии Харпа, что выдавали их свойственные харпийцам желтушного цвета лица и раскосые глаза.

Херль обратил внимание на жалобу Райфа.

– Да, вор прав насчет сосания лапы… У нас всего один бочонок воды.

Перде пожал плечами:

– Зато целых два бочонка эля.

– Что ж, кому что важней, – признал