Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

ей вина,- они обедали в доме Горовицей, - тихо проговорила: «Мне папа о вас рассказывал,

мистер Вулф. Очень рада встрече».

-Батшева, - сказал он сейчас сквозь зубы, расстегиваясь, допивая виски. Дэниел представил себе

играющие золотом в свете камина волосы, ее жемчужную, светящуюся кожу, всю ее, - стоящую на

коленях перед его креслом, покорную, смотрящую на него с восхищением, - так, как она смотрела

там, за столом. Выдохнув, прикасаясь к себе, он повторил: «Батшева».

Хаим остановил коня и вгляделся в прерию. На востоке, за его спиной, разгорался рассвет. Он,

порывшись в кармане холщовой куртки, закурив тонкую сигарку, зло сказал себе: «Это

распоряжение правительства, вот и выполняй его. Она враг, предатель..., Переметнулась на

сторону индейцев. Наверняка, переспала с этим Меневой, с нее станется, шлюхи. Если ее

собственный муж и глазом не моргнул, так тебе что думать?»

Он взвесил на руке пистолет и вспомнил, как пришел к Констанце утром, накануне своей хупы. Они

жили в квартире Тедди, в Нью-Йорке. Мать, вместе с Батшевой , приехавшей только неделю назад,

остановилась в снятых комнатах.

Отец и Натан сидели за завтраком. Хаим, осмотрев себя в зеркало, выйдя в столовую, небрежно

сказал: «Пойду, прогуляюсь. Мне все равно поститься сегодня целый день». Он потрепал

младшего брата по каштановым локонам, - тот сидел с траурной повязкой на рукаве сюртука, - и

вздохнул: «Мне очень жаль, милый».

Отец развел руками: «На все воля Божья. Хорошо, что Батшева спокойно сюда добралась».

Мать настояла на том, чтобы они встретились перед хупой, - один раз, в гостиной у Тедди, сидя с

открытой дверью.

-Сейчас не старые времена, - сказала она Хаиму, стряхивая пепел, покачивая носком туфли. «Мои

родители за два дня до свадьбы впервые увиделись. Тогда так и не делал никто, обычно невеста с

женихом под хупой только знакомилась. Поговорите, вы же только писали друг другу...»

-Ты и писала, - не удержался Хаим, целуя мать в седой, пахнущий лавандой висок. Она потушила

сигарку, блеснув бриллиантами на тонких пальцах, и усмехнулась: «Если бы я не писала, дорогой

мой, - девочка вообще бы не знала, кто ты такой. И форму надень, тебе она идет».

Невеста оказалась хорошенькой. Она сидела, низко склонив изящную, белокурую голову,

перебирая в руках простую ткань шерстяного платья. Хаим усмехнулся - мать тогда сказала ему:

«Ты не беспокойся, я с ней перед хупой поговорю. Мать ее умерла, как ей восемь лет было. В

Иерусалиме у них другое воспитание, она и не знает ничего. Я ей все расскажу, - успокоила его

Эстер.

Батшева тихим голосом отвечала на его вопросы, а потом покраснела: «Я готовлю хорошо, и

шью..., Тетя Эстер будет довольна».

-Главное - чтобы я был доволен, - чуть не ответил Хаим. Незаметно посмотрев на ее высокую,

девичью грудь, на изящную, скрытую глухим воротником платья, шею, мужчина успокоил себя:

«Буду».

-Овечка, - ухмыльнулся он, выходя на Парк-Роу. Щебетали птицы, он был в новой форме майора.

Вдыхая ветер с моря, Хаим подумал: «Ничего, я ее обучу. Невеста должна быть девственницей, -

чтобы делала то, что нравится мне. Вот и будет». Он дошел до квартиры Констанцы и посмотрел на

задернутые бархатными гардинами окна второго этажа. «Тони может быть там, - понял Хаим.

«Дэвид-то в школе, а вот она..., Неудобно получится».

-Хаим! - услышал он мужской голос сзади и обернулся. Младший капитан Кроу помахал ему рукой.

Подождав, пока проедет экипаж, Элайджа перешел улицу. «Мы только пришвартовались, - он

подал руку Хаиму. «От Олбани на пароходе добирались, меньше суток заняло. Мистер Фултон

большой молодец. Папа все думает его к нам на озера заманить, пора и у нас регулярные рейсы

открывать».

От Элайджи пахло гарью, углем, свежей, речной водой. Он, посмотрев на свои испачканные ногти,

покраснел. «Я в машинном отделении помогал, пока по Гудзону шли. Надо же понять, как все это

работает, прежде чем самому к штурвалу вставать. Папа с мамой уже на квартиру к Тедди поехали,

жаль, что он сам с Мораг - занят».

-Да, - Хаим искоса взглянул на матросскую куртку Элайджи. Тот рассмеялся: «Привез я сюртук,

привез». Элайджа поднял какой-то камешек. Кинув его в окно квартиры, капитан спросил: «А ты

что здесь делаешь, перед хупой?»

-Я, ну..., - Хаим замялся и увидел, как окно отворилось. Белокурая, темноглазая девушка ахнула:

«Капитан Кроу! Сейчас спущусь».

Тони вышла уже в уличном, из шотландки, рединготе, в коротком, по щиколотку платье. Она

смешливо сказала: «Доброе утро, майор Горовиц. Вы, должно быть, маме материалы с территорий

привезли?»

-Именно так, - обрадовался Хаим.

-Она кофе пьет, поднимайтесь, - велела Тони. На плече у девушки висел кожаный футляр. Она,

улыбнувшись, поймав взгляд Хаима, объяснила: «Бинокль. Мы с капитаном Кроу пойдем

наблюдать птиц, сейчас весенняя миграция».

-В синагоге встретимся, - Элайджа подал ему руку. Хаим проводил глазами стройную спину Тони и

вспомнил: «У мамы такой же редингот есть. Это дяди Питера ткани, их вся Америка носит.

Молодец он, ничего не скажешь, отличные обороты. И чай его армия стала закупать, и кофе. А

Тедди прислал серебряный сервиз и написал, что никак не может вырваться - у него сессия в

Верховном Суде Массачусетса, а Мораг занята в своем благотворительном комитете. Надо же,

Тедди и тридцати пяти нет, а уже член Верховного Суда. Конечно, при таком-то брате».

Он поднялся наверх и увидел на столике в углу передней кофейник. Хаим сказал горничной: «Я

пройду без доклада, миссис Вулф меня ожидает. И сам отнесу ей кофе».

В огромной, выходящей окнами на Парк-Роу спальне пахло цитроном и хорошим табаком. Дверь

гардеробной была открыта. Хаим заметил бронзовый шелк платья на манекене. «Это она в

синагогу наденет, - понял мужчина, - и на банкет».

Констанца полусидела, опираясь на шелковые подушки, в одной короткой, кружевной рубашке,

рыжие волосы были разметаны по плечам. Она просматривала New York Evening Post, затягиваясь

сигаркой.

-Спасибо, - рассеянно проговорила женщина, услышав скрип двери.

Хаим усмехнулся. Налив кофе в серебряную чашку, выпив, он стал расстегивать мундир.

Констанца потянулась за блокнотом и карандашом, и пробормотала себе под нос: «Массена бежит

из Португалии, свадьба Наполеона, Мэдисон выступает против эмбарго на торговлю с

Британией...»

-Я тебе кофе принес, - Хаим присел на постель. Констанца, подняв глаза от блокнота, холодно

спросила: «Ты что здесь делаешь?»

-Я решил, - Хаим вынул блокнот из ее руки, - попрощаться с холостяцкой жизнью, моя дорогая.

Он полюбовался нежной кожей под брюссельским кружевом. Не выдержав, погладив ее по

обнаженному колену, Хаим шепнул: «Ложись-ка на спину, и раздвинь ноги».

-Пошел вон отсюда, - сочно велела Констанца. Не успел Хаим опомниться, как дуло маленького

пистолета уперлось ему в лоб.

-Ты видел, как я стреляю, - Констанца, держа пистолет одной рукой, второй - затянулась сигаркой.

«Поэтому ты сейчас приведешь себя в порядок и отправишься к своей невесте, а в скором

времени - жене. Все, Хаим, больше мы с тобой так, - она подняла темную бровь, - встречаться не

будем. Ну! - женщина пошевелила пистолетом. Хаим, пробормотав что-то сквозь зубы, поднялся.

-Увидимся в синагоге, - бросила ему вслед Констанца. Когда он ушел, женщина допила кофе.

Отложив пистолет, она вдруг, нежно улыбнулась: «Как это Роберт сказал - ты замужем, я женат.

Просто будем любить друг друга, вот и все. А там что-нибудь придумаем».

Она вытянулась на постели. Закинув руки за голову, смотря в затянутый шелком потолок, женщина

грустно хмыкнула: «Он человек чести, он никогда не бросит жену. Как Антуан. Ну и ладно, -

Констанца положила ладонь на живот и рассмеялась: «Если я рожу, Дэниел устроит скандал. Мы с

ним уже который год не спим. Пусть устраивает, на развод он не подаст, никогда. Он же хочет стать

президентом, - Констанца перевернулась. Поболтав ногами в воздухе, подтянув к себе блокнот,

она быстро написала заголовок: «Ястребы в администрации выступают за войну с Британией».

Она покусала карандаш и хмуро добавила: «Когда мы выиграем в этой войне, мой муж и въедет в

Белый Дом. У нас любят патриотические истерики, а Дэниел в них отлично бьется».

Уже на лестнице Хаим прислонился к стене и тяжело задышал. Он плюнул на мраморные ступени

и процедил сквозь зубы: «Сучка!».

Он приподнялся в седле и посмотрел на далекую, блестящую ленту Уобаша. «Там лесок, -

пробормотал Хаим, - туда мне и надо».

Майор тронул коня и вдруг улыбнулся. Жена оказалась тихой, покорной, и делала все, что он ей