Земля вечерних звёзд - Людмила Минич

— Спасибо, — прошептала Ак Ми Э, проходя мимо Старейшины. — Спасибо, — оглянулась на Сие, вышагивавшего рядом.

Тин Ло тянул к зверю свои ручонки. Она посадила ребятенка на спину мощному ти-кою, а тот даже не остановился, продолжая мягко ступать сквозь людской поток. Ак Ми Э, придерживая сына на пятнистой спине огромного Сие, двинулась рядом под яростными взглядами отовсюду. И хоть бы кто-то пожалел. Никто ни единого доброго слова не сказал.

У самого домика она сняла смеющегося Тин Ло с ти-коя. Присела, обняла зверя.

— Одни мы остались, Сие, никого больше нет. Только тебя и можно просить. Только ты помочь нам можешь! Чует сердце, не успеть ему до второй осенней луны! Что я сделать могу! Ничего! Лишь тревогой изойтись. А ты можешь, мой Сие, только ты… Найди его! Найди Тая! Укажи ему скорую дорогу!

Ти-кой поднял морду, сверкнул глазами,

— Найди его, Сие! Чувствую, коли не успеет он ко второй луне — большой беде быть… До того уж дотерплю я, — поглаживала она зверя за ушами, ласково нашептывая слова на языке Хранителей, который, как говорят, ти-кои понимают. — На тебя одна надежда…

Ти-кой нырнул под руку Ак Ми Э, легко встряхнулся, сделал несколько кругов подле нее, проворчал что-то и упруго двинулся прочь. Прежде чем скрыться из виду, он на миг остановился, обернулся и быстро исчез, как будто тень скользнула в сторону, растворилась в весеннем воздухе, напоенном ароматами молодых трав.

Дни сменялись новыми днями, луны блекли одна за другой, деревья давно укрылись сочным зеленым пологом, а кроны тин-кос в священной роще из белых сделались розовыми. Только на ростке нового священного дерева никогда больше, чем один цветок, не распускался. Ак Ми Э даже ходить перестала в рощу. Смотреть больно. Все больше чахли одинокие цветки на дереве ее сына. Все мельче они, все слабее, все быстрее облетали их лепестки — новый бутон уж и развернуться не успевал, и тонкая ветка с капелькой будущего цветка голо и неуютно торчала в белом саду.

Ак Ми Э теперь ждала вестей не с надеждой — с тревогою. Что будет? Что же будет, если Сие не поспеет вовремя? Если не отыщет ее Тая в Великих Лесах? И ночью, в своих снах, она торопила обоих, и зверя, и человека. Скорее, возвращайтесь скорее, потому что люди И Лай только и ждут второй луны, больше не скрываясь. Ак Ми Э снова перестали к себе пускать, перестали к хворым да увечным звать, перестали за травами являться.

И как глядят! Глаза, полные укора. Глаза, налитые ненавистью. Злобные глаза. Но хуже всех — это несчастные, больные. Как у Кай Кина, увечного парнишки, что Тай прошлой зимою из беды выручил. Он ведь тоже надеялся, поведала подруге Сис Мя Э, что духи исцеление ему подарят. Младшая Хранительница уж говорила его матери, объясняла, что тут никакие духи не помогут, а та как не верила, так и до сих пор надежду лелеет. На Тин Ло, на солнышко единое в Роду И Лай. Вот Ак Ми Э как ни увидит Кай Кина в поселке, уныло тянущего ногу свою стежкою меж домами, так глаза и отводит. Лишь бы его больного взгляда не встречать, просящего, жалобного.

Ну и что ему с того, что Ак Ми Э в свою малую ветвь вернется или пустит в свой дом чужого человека, который примется Тин Л о опекать… да не так, как ей сердце говорит, а как Род велит, как решит, как скажет? Что с того? Все одно нога скрюченною останется. И снова тогда Ак Ми Э у него виноватою будет… Вот ведь как.

Скорее, скорее, Сие! Лето умирает. Скоро начнутся дожди — предвестники осени. А там уж и до второй луны недалеко.

Сис Мя Э ввалилась, когда день понемногу начинал клониться к вечеру, даже не стукнув в дверь. Тяжело отдышалась.

— Беда, Ак Ми Э! Беда! — простонала.

У девушки резануло сердце, точно тонкой нитью стянуло. Тин Ло, игравший «вечерними звездами», развалясь на шкурах, только глянул на мать — и немедленно заплакал.

— Пошли мы сегодня с Матушкой и Су Ин в рощу, духам поклониться, а там… — Сис Мя Э сама разрыдалась, оплакивая все подряд, и Род, и Тин Ло, и Ак Ми Э.

— Что? Ну что? Говори же! — Ак Ми Э подскочила, встряхнула Хранительницу за плечи. — Не мучай меня, Сис Мя Э!

— Дерево… Дерево Тин Ло… Оно умерло… — Сис Мя Э залилась слезами.

— К-как?… — выдавила Ак Ми Э непослушными губами.

— Последняя почка так и не разбухла… бутона не дала… мы потому и ходили, хотели духов попросить, чтобы не лишали Род благословения своего!.. — между всхлипами рассказывала девушка. — А теперь и она… Нет ее больше. И кора поседела… Так умирает ветка на больших тин-кос… ты же знаешь, Ак Ми Э, ты видела…

Ак Ми Э опустилась рядом с плачущим Тин Ло. Когда умирает ветка, уходит и… Она схватила Тин Ло, прижала к сердцу.

— Не отдам его! Ни духам, ни людям И Лай! Никому не отдам!

— Что ты против духов, Ак Ми Э?… — горестно вопросила Сис Мя Э. — Не сразу, так потом угаснет наша звездочка ясная! Ты же знаешь: ветки да деревья тин-кос сами не сохнут. Сама знаешь, что это! Матушка сказала… раз Тин Ло всему Роду был назначен, то и проклятье сразу всем…,

— Не смей так говорить! — Ак Ми Э взвилась на ноги, подхватила всхлипывающего Тин Ло. — Я сама хочу увидеть!

Она распахнула дверь и побежала к роще. Не таясь, не думая о том, что ей не след теперь туда казаться, не слушая удивленных окриков Сис Мя Э, бежавшей за нею.

Унылый сухой прут, когда-то бывший маленьким деревцем тин-кос, торчал из бело-розового покрова рощи духов. В нем больше не было жизни. Ак Ми Э закрыла глаза, не желая видеть этого. Прижала Тин Ло крепко, шепча бессмысленные нежные слова. В порыве бессилья потянулась к своему дереву, тяжело подошла, прислонилась к стволу, питая Тин Ло его силой. Глянула на свою ветку и обомлела. Вот он, новый отросток на ее родовом тин-кос! На ее ветке! Маленький, но уже сильный, как сам Тин Ло. Неужто его…

Она подняла сына вверх, и тот сам со смехом потянулся к своей, еще маленькой ветке. Тронул. Внюхался в аромат ее цветов, чихнул. Ак Ми Э засмеялась. Потом оглянулась на одинокий прутик. А что же там? Чье это?

Подошла Сис Мя Э, с удивленьем оглядела Тин Ло, тянущегося к своей ветке, тоже покосилась на сухой росток. Поглядела на Ак Ми Э в немом вопросе.

Вдалеке нарастал многоголосый гомон. Обе девушки прислонились к стволу большого дерева, дожидаясь, когда появятся люди И Лай. Они недолго шли. Спешили, почти бежали. Мужчины, женщины, дети, Старейшина, Матушка, — все прибежали, точно на зов. Широким потоком люди окружили Ак Ми Э с сыном, ее дерево и сухой прут, оставшийся от их надежд.

Ак Ми Э даже вглядываться не надо было, даже вслушиваться. Отчаяние, кругом отчаяние. «Вот кабы она не обманула… Кабы в Род отдала»… — слышалось из толпы. Люди с ужасом глядели на голый серый стебель.