Путешествия и исследования в Африке - Чарльз Ливингстон

В селении к востоку от Чиперизивы, где мы остановились на ночь, вовсе не оказалось женщин. Недалеко от деревни, в долине, мы два раза стреляли в дичь; из-за этих выстрелов женщины убежали в лес, а мужчины явились узнать, не означают ли они войну. После того как они услышали, что намерения у нас мирные, кое-кто из стариков вернулся. Местный начальник Камбира извинился, что у него не приготовлен для нас подарок. Позднее он принес немного муки, жареного кролика (Нугах capensis) и кувшин пива: он хотел, чтобы мы сочли его бедным. Пиво он будто бы получил издалека, – собственного у него нет. Как и манганджа, эти люди здороваются, хлопая в ладоши. Если мужчина приходит в какое-нибудь место, где сидят другие, он хлопает последовательно в ладоши перед каждым, и они отвечают ему тем же. Если он что-нибудь говорит, то и говорящий и слушающий хлопают в ладоши после каждого абзаца и потом более сильно в заключение, – когда речь окончена. Проводник, которого дал нам вождь, приветствовал таким образом каждого из своих товарищей, прежде чем отправиться с нами. Разница в языках здесь так незначительна, что можно считать все здешние племена принадлежащими к одному семейству.

Мы пошли дальше в том же направлении и за весь день миновали только два маленьких селения. За исключением шума, который производили наши люди при ходьбе, кругом было совсем тихо; птиц мы видели мало. Мы видели «райскую вдовушку» и убедились, что она еще не потеряла своих длинных перьев. На пути мы видели громадное количество черного дерева и Lignum vitae, а также того дерева, из очень гладкой и горькой коры которого делаются хранилища для зерна. В общем местность покрыта лесом, состоящим из деревьев обычного размера. Мы ночевали в маленькой деревне недалеко от Синдабуэ, где нашим людям удалось купить много пива, и они были необычайно шумны весь вечер.

На следующее утро мы позавтракали под зелеными дикими финиковыми пальмами, на берегу красивой и поросшей цветами речки, которая протекает через прелестную долину Зиба. Теперь гора Чиперизива находилась между нами и частью реки поблизости от Морумбвы; таким образом, нам фактически пришлось уклониться к северу, чтобы избежать трудностей нашего прежнего пути. Здесь нас покинул на французский манер, не прощаясь, последний из наших дезертиров, известный вор. Он оставил тюк с тканью, который нес, на тропе, на расстоянии 100 ярдов от нашего привала, но унес с собой мушкет и все медные кольца и бусы своего товарища Ширимбы, который доверчиво поручил их его попечению.

Двигаясь по этой красивой долине дальше на юго-запад, мы примерно через час достигли деревни вождя Сандиа. Нам сказали, что вождь на охоте и неизвестно, когда вернется. Этот ответ на вопрос о вожде настолько обычен, что, по-видимому, следует полагать, что туземцы просто хотят узнать о намерениях чужестранца, прежде чем подвергнуть опасности своего начальника. Некоторые из наших людей были больны, и поэтому мы остановились здесь. Люди Сан-диа были с нами очень вежливы: его родственник пришел к нам вечером с большим кувшином пива; ему неприятно было видеть, что мы едим, ничем не запивая, и вот он принес нам подарок.

На некотором расстоянии от районов, затронутых работорговлей, в нравах туземцев, в их манере говорить наблюдается много патриархального. Население Зиба принадлежит к племени бадема; они богаче, чем племена, которые мы встречали до того, у них больше тканей, украшений, пищи и предметов роскоши. На продажу в большом количестве предлагались яйца, домашняя птица, сахарный тростник, земляные груши и земляные орехи, помидоры, чеснок, красный перец, рис, мапира (вид проса) и кукуруза. Мапиру можно назвать местной пшеницей. На юге и западе она известна под названием гвинейского, или кафрского, проса, в Египте – как дурро и в Индии – как баджери; зерно ее – круглое и белое или красновато-белое, размера примерно канареечного семени. Несколько сот зерен образуют массивный колос на стебле толщиной в обычную трость и имеющий от 8 до 18 футов в высоту. Местное население, как и все народы Кебрабасы, возделывает также табак, коноплю и хлопок. Здесь почти в каждой деревне, как и в горах Манганджа, мужчины занимаются прядением и тканьем превосходного хлопка.

На следующее утро, так как мы не могли двинуться дальше, шесть человек из числа нашей молодежи, стремясь испробовать свои мушкеты, отправились охотиться на слонов. В течение нескольких часов им ничего не попадалось; тогда некоторые из них, устав, предложили пойти в деревню и купить еды. «Нет! – заявил Мантланьяне. – Мы пошли охотиться, так давайте и будем этим заниматься». Вскоре они встретили стадо слонов с детенышами. Как только первая слониха увидела охотников на скалах над собой, она, движимая настоящим материнским инстинктом, поставила своего слоненка между своими передними ногами. Люди хотели стрелять в стадо без разбора. «Это не годится, – крикнул Мантланьяне, – давайте все стрелять в эту». В бедное животное попал целый залп; оно побежало вниз в долину, где один выстрел его прикончил; слоненок же убежал со стадом. Наши люди пришли в дикий восторг и принялись с громкими криками и ликующими песнями плясать вокруг павшей королевы лесов. Они вернулись к нам, неся в качестве трофеев хвост и часть хобота, и в лагерь вошли с выправкой настоящих солдат; они, по-видимому, считали, что их рост сильно увеличился по сравнению с тем, каким он был утром.

Как и надлежало, об их успехах была уведомлена жена Сандиа, так как здешний закон гласит, что половина слона принадлежит вождю, на земле которого он убит. Португальские торговцы всегда покорно платят этот налог, и если бы он был местного происхождения, его вряд ли можно было бы считать несправедливым. У вождя должен быть какой-нибудь источник дохода, а поскольку многие из них не могут рассчитывать ни на какие другие доходы, кроме слоновой кости и рабов, этот налог заслуживает меньше возражений, чем любой другой, который мог бы установить черный канцлер или министр финансов. Кажется, однако, что он был принесен самими португальцами, а потом распространился и между соседними племенами.

Губернаторы зорко следят за всеми слонами, которые могли бы быть убиты на государственных землях, и требуют от своих вассалов один клык с каждого слона. За пределами районов, где бывают португальские торговцы или которые являются сферой арабов, подражающих португальцам в торговых обычаях, мы не встретили ни одного племени, у которого действовал бы этот закон. В 1855 г. в Кафуэ вожди купили мясо убитого нами животного и не потребовали ничего в качестве своей доли; так же обстояло и во время наших посещений Шире. Вероятно, распространению этого закона способствуют рабы португальцев, которых хозяева посылают охотиться на слонов. Они стараются установить хорошие отношения с вождями тех районов, куда приходят охотиться, и поэтому советуют им требовать половину каждого убитого слона. За этот совет им хорошо платят пивом.