Семь столпов мудрости - Лоуренс Аравийский

Противник чувствовал, что обстановка складывается для него неблагоприятно. Старый генерал Хамид Фахри собрал свой штаб и тыловые службы и приказал каждому вооружиться винтовкой. «За сорок лет военной службы я никогда не видел, чтобы повстанцы сражались так, как эти. Становитесь в строй», – приказал он. Но было уже слишком поздно. Расим выдвинул вперед пять своих пулеметов с расчетами по два человека. Они быстро и скрытно заняли позицию и смяли левый фланг турок.

Люди из Аймы, знавшие каждый стебелек травы на этих пастбищах, принадлежавших их родной деревне, без потерь подползли на расстояние в триста ярдов до турецких пулеметов. Противник, занятый устранением нашей фронтальной угрозы, заметил их только тогда, когда они внезапным залпом смели его пулеметные расчеты и привели в полный беспорядок правый фланг. Увидев это, мы послали вперед всадников на верблюдах.

Их возглавил гофмейстер Зейда Мухаммед эль-Гасиб, восседавший на своем верблюде в сиявшем, развеваемом ветром одеянии, с алым флагом агейлов над головой. Все остававшиеся с нами в центре – наши слуги, артиллеристы и пулеметчик – рванулись за ним.

День оказался для меня слишком долгим, и теперь я дрожал от нетерпения, желая увидеть, чем кончится дело. Зейд рядом со мной бурно радовался тому, как прекрасно осуществлялся наш план в холодном зареве заходившего солнца. С одной стороны кавалерия Расима сметала в пропасть за кряжем разбитый левый фланг, с другой – люди из Аймы добивали беглецов. Центр противника в беспорядке откатывался по ущелью под натиском наших пехотинцев и всадников на лошадях и верблюдах. Армяне, весь день в тревоге прижимавшиеся к земле за нашими спинами, теперь повытаскивали свои ножи и ринулись вперед, подбадривая друг друга криками на турецком языке. Я думал об ущельях между здешними местами и Кераком, о Хесской котловине с ее разбитыми дорогами, проходившими по головокружительным карнизам, о мелколесье, о теснинах и узких дефиле. Дело шло к резне, и мне следовало бы воззвать о милости к противнику, но после яростного напряжения битвы я чувствовал, что мой мозг и тело слишком устали, чтобы я мог спуститься в это ужасное место и потратить ночь, спасая турок. Своим решением провести это сражение я убил двадцать или тридцать из наших шестисот человек, а раненых, наверное, было втрое больше. Однако ни это, ни уничтожение тысячи несчастных турок не могло повлиять на исход войны.

Мы захватили два их горных орудия фирмы «Шкода», которые нам очень пригодились, двадцать семь пулеметов, две сотни лошадей и мулов и пятьдесят пленных. Уйти в сторону железной дороги удалось всего пятидесяти измученным туркам. Арабы устремились за ними, безжалостно расстреливая убегавших. Наши солдаты быстро отказались от преследования, потому что в них заговорила жалость, они были усталыми и голодными, и было очень холодно. От этого вечера у нас осталось ощущение не славной победы, а ужаса растерзанных тел людей, которые были нашими солдатами и которых разнесли по их домам. Когда мы возвращались, начался снегопад. Собрав последние силы, мы донесли до лагеря наших раненых солдат. Раненые турки остались на поле сражения и поумирали уже на следующий день. Это не находило оправдания, как и вся теория войны, но упрекнуть нас было не в чем. Мы рисковали своими жизнями под огнем противника, чтобы спасти своих товарищей, и если нашим правилом было не поощрять арабов убивать как можно больше турок, то в еще меньшей степени мы требовали, чтобы они берегли жизни врагов.

На следующий день и в последовавшие за ним дни снегопад все усиливался. Погода нас связывала, и по мере монотонного течения дней мы теряли надежду на возможность каких-то действий. А ведь мы могли бы продвинуться по пятам нашей победы за Керак, вытесняя турок в Амман самими слухами о нашем приближении, но ни наши потери, ни усилия не дали ничего, кроме отчета, который я отослал в британскую штаб-квартиру в Палестине на потребу штабу. Написанное в расчете на эффект, это донесение было полно замысловатых сравнений и смешных наивностей и создало в штабе представление обо мне как о скромном любителе, следовавшем великим образцам, если не как о клоуне, хитро поглядывавшем на то, как они во главе с дирижером Фошем под барабанный бой шли по старой кровопролитной дороге в дом Клаузевица. Подобно этому сражению, то была почти точная пародия на применение правил теории. Штабистам это понравилось, и с невинным видом, доведя до конца логику шутки, они за убедительность отчета наградили меня орденом. В нашей армии было бы больше сверкающих наградами мундиров, если бы каждый был способен самостоятельно составить толковое донесение.

Глава 87

Польза хесской земли была в преподанном ею мне уроке. Действительно, всего через три дня наша честь была, по крайней мере частично, восстановлена хорошей и серьезной операцией, проведенной нами с помощью Абдуллы эль-Фейра, расположившегося лагерем под нами, в раю южного побережья Мертвого моря – на равнине, изобиловавшей ручьями пресной воды и богатой растительностью. Мы послали ему сообщение о победе и о нашем плане совершить налет на озерный порт в Кераке и уничтожить турецкую флотилию.

Он отобрал около семидесяти всадников среди бедуинов Биэр-Шебы. Они совершили бросок по прибрежной дороге, проходившей между предгорьями Моаба и берегом моря, до самого турецкого аванпоста и, едва стало смеркаться, когда глаза еще могли видеть достаточно далеко, чтобы без риска мчаться галопом, вырвались из мелколесья на берег, к моторному катеру и к парусным лихтерам, стоявшим на якоре в северной бухте, ничего не подозревавшие команды которых мирно спали – кто на пляже, кто в стоявших рядом камышовых хижинах.

Это были корабли турецкого военно-морского флота, не рассчитанные на отражение нападения с суши, тем более кавалерийской атаки. Их разбудил топот подкованных копыт наших ворвавшихся вихрем лошадей. Схватка завершилась мгновенно. Хижины были сожжены, все склады разграблены, корабли отведены на глубину и затоплены. Затем, без всяких потерь и с шестью десятками пленных, наши люди вернулись обратно, хвастаясь своей удачей. Это было двадцать восьмого февраля. Мы достигли также нашей другой цели – перекрытия сообщения с Мертвым морем – на две недели раньше, чем обещали Алленби. Третьей целью было устье Иордана под Иерихоном, выход на которое планировался до конца марта, и все было бы хорошо, если бы не непогода и не отвращение к хлебу, который был доставлен нам еще в кровавый день Хесы. Положение в Тафилехе улучшилось. Фейсал прислал нам боеприпасы и продукты. Цены падали, так как люди начинали верить в нашу силу. Племена, расселившиеся вокруг Керака и ежедневно контактировавшие с Зейдом, предложили присоединиться к нему с оружием, как только он решит выступить.