За Веру, Царя и Отечество - Валерий Шамбаров

Используя успех соседей, Сахаров тоже перенес усилия на правый фланг, и его 17-й корпус, прорвав фронт, устремился за 32-м. Но на участке 11-й армии врага еще не сломили, а местность была трудной для наступления, с топкими болотистыми поймами многочисленных речушек — Пляшевки, Ситневки, Слоневки, Иквы. И на их берегах австрийцы оказывали ожесточенное сопротивление. 6.6 в наступление перешла и 7-я армия. Части ее 2-го корпуса захватили первую позицию, а затем взяли крупный опорный пункт Язловец. Остальные корпуса были врагом остановлены. При последующих атаках 2-й корпус с введенным резервом — 2-м кавкорпусом и при поддержке 16-го сбили немцев с рубежа по р. Стрый и заняли г. Бучач. Но 11.6 последовал сильный фланговый контрудар австрийской группировки и 48-й германской дивизии. Кое-где русские войска, понеся большие потери, подались назад. И перешли к обороне. В 9-й армии продвижение было остановлено 7.6 сильными контратаками. В трехдневных оборонительных боях войска Лечицкого перемололи наседавшие на них соединения 7-й австрийской армии Пфлянцер-Балтина (считавшейся в Австро-Венгрии образцовой — она почти целиком состояла из мадьяр). А 10.6 после новой мощной артподготовки русские 41-й и 11-й корпуса нанесли сокрушительный удар, опрокинули и погнали противника. К 13.6 9-я армия продвинулась на 50 км, взяла более 40 тыс. пленных. Причем местные русины тоже встречали русских как освободителей — после кампании террора, учиненной австрийцами. Всего же на первом этапе сражения фронт Брусилова захватил 200 тыс. пленных, 219 орудий, 644 пулемета, 196 минометов и бомбометов.

Людендорф вспоминал: "4.6 русские атаковали австро-венегрский фронт восточнее Луцка, у Тарнополя и севернее Днестра. Атака была начата русскими без значительного превосходства сил. В районе Тарнополя ген. граф фон Ботмер, вступивший после ген. фон Линзингена в командование Юго-германской армией,… отбил русскую атаку, но в остальных двух районах русские одержали полный успех и глубоко прорвали австро-венгерский фронт… В то же время мы все еще считались с возможностью атаки у Сморгони, или, как это опять начало обрисовываться, на старом мартовском поле сражения у Риги". Австрийское и немецкое командование срочно требовало подкреплений. Конрад повернул в дороге корпуса, направленные на добивание Италии. А потом начал снимать с Итальянского фронта. Фалькенгайн, зная о предстоящем наступлении англичан и французов на Сомме, собрал резервы, готовясь нанести там упреждающий удар. От этого тоже пришлось отказаться — все пошло на Восток. Гинденбург получил приказ выделить на Украину все, что можно, из своей группы. Кайзер обратился даже к румынам, суля золотые горы! Но теперь Бухарест уже не склонен был очутиться на его стороне, хотя ответил весьма характерно — дескать, если бы австро-германские части заняли Бессарабию, "а Румынии предложили бы управлять ею, то она бы не отказалась".

В России и среди ее союзников известия о победах Юго-Западного фронта встретили с ликованием. И удивлением — еще бы, это была первая в истории успешная наступательная операция в условиях позиционной войны! Великий князь Николай Николаевич прислал Брусилову лаконичную телеграмму: "Поздравляю, целую, обнимаю, благословляю". Приветствия и поздравления сыпались со всех сторон, и от общественности, и от иностранцев. Итальянский посол Карлотти лично приехал в Думу, чтобы с ее трибуны поблагодарить "неустрашимые русские войска, спасшие Италию". Зарубежные газеты удивлялись: откуда вообще в России взялся талантливый полководец, когда русских генералов всегда изображали тупыми и бездарными реакционерами? И выдвигались версии самые фантастические — вроде того, что Брусилов англичанин, служил военным советником в Китае и Японии, а потом перешел на русскую службу.

К сожалению, далеко не все шло гладко. Запланированный обходной бросок на Ковель маневренной группы Гилленшмидта не получился. Только что сформированный из новобранцев 46-й корпус и кавалеристы прорвать оборону не смогли. И вместо того, чтобы заставить отступить врага, оборонявшегося севернее, теперь сам Брусилов просил помощи соседей, иначе правый фланг его ударной группировки оставался открытым. А к тому же, примененная методика нескольких ударов имела и обратную сторону — у главнокомандующего не оставалось крупных резервов для наращивания усилий. Правда, это в какой-то мере компенсировалось бы при активных действиях Западного фронта. Но они откладывались. Эверт растерялся, не в силах выполнить поставленную задачу. Готовился он обстоятельно, что было давно обнаружено немцами. Они как раз и ждали главного удара у Молодечно, наращивали силы. А об этом разведка доносила Эверту, и он считал себя не вправе спешить, чтобы операция не провалилась. Вдобавок в Белоруссии зарядили дожди, что очень напоминало мартовскую распутицу. И Эверт доложил, что не будет готов раньше 17.6.

Брусилов соглашался даже на это. Но просил, чтобы поддержала соседняя, 3-я армия. Однако прежними планами ее активные действия вообще не предусматривались, и педантичный Эверт полагал, что ее нельзя пускать в бой без подготовки, до сосредоточения дополнительных войск и артиллерии, то есть до 16 — 19.6. А Алексеев с доводами соглашался и не решался кардинально похерить и поменять все планы — ведь наступление Западного фронта столько готовилось! Поэтому опять пошел на компросмисс — у Молодечно наступать 17.6, а 3-й армии хотя бы левофланговым 31-м корпусом Мищенко нанести вспомогательный удар на Пинск не позже 12.6. Но один корпус против сильной обороны ничего не мог сделать… Задачу Северному фронту тоже изменили — вместо вспомогательного удара предписав «демонстрации». И вот это было вполне разумно — у Куропаткина, собственно, серьезных успехов и не ожидали. А войска с его фронта Алексеев стал забирать туда, где они были нужнее — один корпус и дивизион тяжелой артиллерии отправил к Брусилову, еще несколько соединений в 3-ю армию Леша, чтобы поддержала Брусилова.

Брусиловский прорыв

Алексеев, кстати, и сам увлекся наступлением на юге. Ведь оно подтверждало правоту его идеи, что удар надо было наносить здесь. 9.6 он изменил директиву фронту: поскольку центральный участок не продвинулся вперед, а «клещи» под Ковелем не удались, предписывалось развивать прорыв 8-й армии не на северо-запад, а на юго-запад, на Рава-Русскую и Львов. Что перерезало пути сообщения австро-германцам, стоявшим против 11-й и 7-й армий, обеспечивало выход в их тылы и при удаче могло привести к крушению всего их фронта в Галиции. Иногда Алексеев подсказывал и частные решения, хотя очень деликатно, не желая вмешиваться в прерогативы Брусилова и командармов. Так, когда правофланговый корпус 11-й армии и левофланговый 8-й увязли в лобовых боях на р. Икве, он предложил оставить там лишь заслон, а оба корпуса перебросить севернее и нанести фланговый удар на Рудню-Почаевскую: "Вопрос решится быстро и без тяжелых жертв длительной атаки. Позволяю высказать мнение только потому, что хорошо знаю район и условия ведения в нем действий". Действительно, решение оказалось удачным. 15.6 Рудня была взята, и оборона по Икве рухнула сама собой.

Боевые действия разгорались на всем пространстве Восточного театра, от берегов Скандинавии до Карпат. На Балтике активизировалась борьба на коммуникациях. Охоту за немецкими транспортами вели 4 старых подлодки типа «Крокодил», 5 английских и 7 новых типа «Барс» (между прочим, субмарина «Барс», созданная по проекту инженера Бубнова, считалась в то время лучшей в мире). Вели поиск противника и миноносцы Колчака, произведенного в контр-адмиралы. Один из офицеров вспоминал: "Три дня мотался с нами в море и не сходил с мостика. Бессменную вахту держал. Щуплый такой, а в деле железобетон какой-то! Спокоен, весел и бодр. Только глаза горят ярче. Увидит в море дымок — сразу насторожится и рад, как охотник. И прямо на дым. Об адмирале говорят много, говорят все, а он, сосредоточенный, никогда не устающий, делает свое дело вдали от шумихи. Почти никогда не бывает на берегу, зато берег спокоен". В июне, получив информацию о выходе из Швеции большого германского конвоя под сильной охраной, эсминцы Колчака и 1-я бригада крейсеров контр-адмирала Трухина вышли на перехват. Потопили вспомогательный крейсер, 2 сторожевика и, по разным данным, от 2 до 5 транспортов.

На Северном фронте уже не Куропаткин, а немцы ему устраивали артналеты и демонстрации атак, чтобы русские не снимали войска к Брусилову. А Эверт 15.6 нанес удар, но еще не главный, а призванный отвлечь врага — у Барановичей, на участке 4-й армии ген. А.Ф. Рагозы. И для демонстрации результаты оказались неплохими, захватили 2 линии окопов, несколько высот, кое-где проникли и в 3-ю линию. Но атаковал лишь один Гренадерский корпус, и дальнейшего развития не последовало, вырвавшиеся вперед части даже пришлось оттягивать назад. Однако этот бой заставил Эверта еще больше заколебаться и… переиграть планы. Разведка и опрос пленных подтверждали, что у Молодечно и Сморгони враг собрал огромные силы. И главком доложил в Ставку, что штурм не получится. Войска готовы, и если прикажут, он начнет, но уверен в поражении. Иное дело, если перенести удар к Барановичам, где можно добиться прорыва. Но на это потребуется 12–16 дней. И Алексеев не настаивал. Да и на чем настаивать? Но том, чтобы слепо ломануться на мощные укрепления и захлебнуться кровью? Теоретически предложение Эверта было логично. Да вот только производить эти маневры следовало гораздо раньше, не ожидая полного сосредоточения на прежнем участке и крайних сроков. Да в общем-то, и Алексееву следовало бы не деликатничать, а гораздо раньше вмешаться в подготовку Западного фронта.