Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Их вид — здоровенных, бородатых и грязных, с мечами и кинжалами, одетых в толстые кожаные куртки — вызвал в памяти Филипа давнишнюю сцену, когда в его дом ворвались двое солдат и убили и мать, и отца. Внезапно его пронзила боль утраты родителей, которых он едва помнил. Приор с ненавистью смотрел на стражников, но вместо них видел кривоносого урода и темноволосого верзилу с забрызганной кровью бородой. Его переполняли ярость, отвращение и непоколебимая уверенность в том, что эти тупые, безбожные негодяи должны получить отпор.

Один за другим на улицу высыпали все графские каменотесы. Их было двенадцать.

Из-за горизонта выглянуло солнце.

Монастырские работники уже откалывали камни. Если бы стражники вздумали их остановить, им пришлось бы сначала поднять руку на монахов. Филип же как раз и рассчитывал на то, что воины не посмеют применить силу к молящимся братьям.

Похоже, он был прав: стражники колебались.

Оставленные в лесу послушники привели запряженных в телегу лошадей. Они с опаской посмотрели вокруг. Филип жестом показал им, где встать, затем повернулся к Тому Строителю, встретился с его взглядом и кивнул.

К этому времени несколько камней уже были отколоты, и теперь Том велел молодым монахам отнести их в телегу. Люди графа с любопытством следили за дальнейшим развитием событий. Каменные глыбы были очень тяжелыми, поэтому с лесов их опускали на веревке, а затем перетаскивали на носилках. Когда на телегу погрузили первый камень, стражники начали о чем-то шептаться с Гарольдом. Тем временем на повозку лег второй камень. Стражники отделились от собравшихся возле дома и направились к телеге. На нее вскарабкался один из послушников, Филемон, и с вызывающим видом уселся на камень. «Храбрый юноша», — подумал Филип.

Дорогу подошедшим к повозке стражникам преградили четверо монахов, которые только что принесли две каменные глыбы. Филип напрягся. Люди графа остановились, положив ладони на рукоятки своих мечей. Пение прекратилось, ибо все сейчас от волнения едва дышали.

«Нет, — размышлял Филип, — они не посмеют поднять меч на безоружных людей». Но затем он осознал, как легко было бы для них, таких сильных, привыкших к кровавой бойне сражений, скосить своими острыми клинками этих монахов, которых и бояться-то нечего. И все же они должны помнить о каре Господней, что ждет их за убийство Божьих людей. Даже такие отпетые головорезы, как эти, должны знать, что в конце концов и они предстанут перед судом Всевышнего. Но страшатся ли они геенны огненной? Возможно, однако, они также боятся и своего хозяина графа Перси. Филип понял, что мысли стражников сейчас были заняты тем, как отнесется их господин к тому, что они не смогли изгнать монахов и работников Кингсбриджа из каменоломни. Приор видел, как они в нерешительности стоят перед горсткой молоденьких братьев, взвешивая, что страшнее — не выполнить приказа Перси или навлечь на себя гнев Божий.

Стражники переглянулись. Один из них покачал головой. Другой пожал плечами. А затем оба пошли прочь.

Снова раздался чистый голос регента, и монахи грянули торжественный псалом. Послышались победные возгласы каменотесов. От наступившего облегчения Филип почувствовал слабость. В какой-то момент дело, казалось, могло принять очень опасный оборот, но сейчас приор просто сиял от радости. Теперь у него была каменоломня.

Задув свечу, Филип направился к телеге. Он обнял всех четырех монахов, которые не дрогнули перед графскими стражниками, и двух послушников, что привели коней.

— Горжусь вами, — тепло сказал он. — Верю, что и Господь вами гордится.

Монахи и каменотесы поздравляли друг друга. Подошедший к Филипу Черномазый Отто пробасил:

— Ловко это у тебя получилось, отец Филип. А ты, смею сказать, храбрый человек.

— Бог уберег нас, — улыбнулся приор. Ему на глаза попались графские каменотесы, уныло стоящие возле двери дома. Он не хотел превращать их в своих врагов, ибо, оказавшись в столь затруднительном положении, они могли стать причиной дальнейших неприятностей. Филип решил с ними поговорить.

Он взял Отто под руку и повел к дому.

— Сегодня здесь свершилась воля Всевышнего, — обратился к Гарольду приор. — Надеюсь, в ваших сердцах нет места обидам и огорчениям.

— Мы остались без работы, — отозвался Гарольд. — Это ли не огорчение?

Неожиданно Филип увидел возможность переманить людей Гарольда на свою сторону.

— Если хотите, можете приступить к работе хоть сейчас. Я готов нанять и тебя, и всех твоих товарищей. Можете даже оставаться в своем доме.

Такой поворот событий удивил Гарольда. Старый мастер выглядел явно озадаченным, затем к нему наконец вернулось самообладание, и он спросил:

— А какова плата?

— Обычная, — не раздумывая, ответил Филип. — Два пенса в день ремесленнику, по пенни работнику, четыре пенса тебе, а с подмастерьями будешь расплачиваться сам.

Гарольд, обернувшись, взглянул на своих товарищей. Филип отвел Отто в сторонку, чтобы дать им возможность обсудить предложение без свидетелей. По правде говоря, у приора не было средств для найма еще двенадцати каменотесов, и, если они согласятся, ему придется еще дальше отложить день, когда начнут работу строители. Это значило, что все деньги придется потратить на добычу камня, который будет просто складываться в штабеля. Однако будет гораздо безопаснее, если каменотесы графа Перси станут работать на монастырь. А уж коли Перси снова вздумается добывать для себя камень, ему придется сначала найти ремесленников, что, может статься, окажется весьма затруднительным после того, как весть о сегодняшних событиях облетит окрестности. И если когда-нибудь в отдаленном будущем Перси все же попробует закрыть каменоломню, у Филипа уже будет хороший запас камня.

Гарольд