Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

пожить некоторое время при королевском дворе, но в то же время ему нечего было противопоставить логике брата Тимоти.

— Что еще в таком случае мы можем предпринять? — сказал он.

Ответа Филип не знал. Шериф не сможет вмешаться в это дело: Перси был слишком могущественной персоной, чтобы подчиниться простому шерифу. На епископа также нельзя положиться. Досадно. Однако Филип не собирался сидеть сложа руки, смирившись с поражением. Каменоломню можно заполучить, если…

У него родилась идея.

— Минутку, — задумчиво проговорил он.

Потребуется помощь всех физически сильных братьев… все должно быть тщательно организовано, как военная операция, только без оружия… надо на два дня запастись едой…

— Не знаю, получится ли, но попробовать стоит. Слушайте, — сказал он и изложил им свой план.

* * *

Вскоре они вышли из монастыря. Отряд состоял из тридцати монахов, десяти послушников. Черномазого Отто и его каменотесов, Тома Строителя с Альфредом да двух запряженных в телегу лошадей. Когда спустились сумерки, они зажгли факелы. В полночь процессия остановилась, чтобы ее участники смогли поужинать тем, что второпях удалось собрать на кухне: курами, белым хлебом и красным вином. Филип всегда считал, что тяжкий труд должен вознаграждаться хорошей пищей. Когда они снова двинулись в путь, монахи запели псалмы.

Еще стояла кромешная тьма, когда Том, который шел впереди, указывая дорогу, вдруг поднял руку, веля отряду остановиться.

— Осталось пройти милю, — сказал он Филипу.

— Хорошо, — кивнул приор. Он повернулся к монахам. — Снимите свои башмаки и сандалии и наденьте валенки. — Он и сам переобулся в пару мягких валяных башмаков, какие в зимнюю пору обычно носили крестьяне. Затем, подозвав к себе двух послушников, Филип приказал: — Эдвард и Филемон, вы останетесь здесь, с лошадьми. И чтобы не шуметь. Дождетесь рассвета и присоединитесь к нам. Все ясно?

— Да, отче, — хором ответили они.

— Отлично. Остальным следовать за Томом Строителем. И соблюдайте полную тишину.

Процессия снова тронулась.

Дул легкий западный ветерок. Шелест молодой листвы скрывал тяжелое дыхание пятидесяти мужчин и шарканье пятидесяти пар валенок. Филип начал ощущать волнение. Теперь, когда его план был близок к осуществлению, он стал казаться приору несколько сумасбродным. В мыслях своих Филип молил Господа даровать ему удачу.

Дорога свернула влево, и в мерцающем свете факелов проступили очертания деревянного дома, кладки грубо обтесанных каменных блоков, нескольких лестниц и стоек лесов на фоне темного холма, обезображенного белыми шрамами каменных разрезов. «А нет ли здесь собак?» — подумал вдруг Филип. Если на каменоломне держат собак, то элемент внезапности будет утерян, а сам план поставлен под угрозу срыва. Но отступать было уже поздно.

Шаркая ногами, процессия миновала дом. Филип затаил дыхание, в любой момент ожидая услышать беспорядочный лай собак. Однако все было тихо.

Монахи полукругом встали у основания лесов. Приор почувствовал гордость за своих братьев, которые столь бесшумно смогли все это проделать. Не так просто соблюдать тишину даже в церкви. Правда, может быть, они были слишком напуганы, чтобы шуметь.

Том Строитель и Черномазый Отто начали расставлять по местам каменотесов. Они разделили их на две группы. Одна группа собралась там, где пласт известняка подходил к поверхности земли у подножия холма, а другая взобралась по лесам наверх. Когда каменотесы заняли свои позиции, их по приказу Филипа окружили монахи. Сам же приор встал между ними и домом.

Все было точно рассчитано. Через несколько минут после того, как Филип отдал последние распоряжения, небо начало светлеть. Вытащив свечу, он зажег ее от факела и, повернувшись к монахам, поднял. Это был условный сигнал. Все сорок монахов и послушников тоже достали и зажгли свечи. Зрелище было волнующее. В предрассветных сумерках каменоломню заполнили призрачные фигуры, держащие маленькие дрожащие огоньки.

Филип снова повернулся к дому. Там пока не было никаких признаков жизни. Он приготовился ждать. Это монахи умели, ведь им ежедневно приходилось часами неподвижно стоять. Однако работникам это давалось непросто, и через некоторое время они начали терять терпение и стали шаркать ногами и вполголоса переговариваться. Но теперь было уже все равно.

Вскоре проснулись обитатели дома. Внутри кто-то откашливался, а затем послышался скрежет поднимающегося за дверью засова. Филип поднял руку, требуя мертвой тишины.

Дверь распахнулась. Протирая глаза, на улицу вышел какой-то мужик. Из описания Тома Филип догадался, что это был Гарольд из Ширинга, старший каменотес. Сначала ничего необычного Гарольд не заметил. Прислонившись к дверному косяку, он снова разразился глубоким, булькающим кашлем человека, чьи легкие забиты каменной пылью. Филип взмахнул рукой. Где-то за его спиной регент монастырского хора вывел ноту, показывая тональность, и в то же мгновение все сорок монахов запели псалом. Каменоломня наполнилась леденящей душу гармонией.

Эффект был ошеломляющим. При виде этого хора привидений, появившегося, словно по волшебству, на его каменоломне, голова Гарольда дернулась, глаза вылезли из орбит, а челюсть отвисла. Из открытого рта вырвался крик ужаса, и видавший виды каменотес ввалился обратно в дом.

Филип позволил себе удовлетворенно улыбнуться. Неплохо для начала.

Однако суеверный страх продлился недолго. Приор, не поворачиваясь, снова взмахнул рукой. В ответ на его сигнал каменотесы принялись за работу. Клацающий звук ударяющегося о камень железа отбивал ритм звучащей мелодии.

В дверь боязливо просунулись две или три физиономии. Наконец до людей графа дошло, что перед ними обыкновенные, из плоти и крови, монахи и работники, а вовсе не привидения, и они вышли из дома, чтобы получше все рассмотреть. Показались и двое стражников. Застегивая ремни, на которых висели мечи, они уставились на