Скандалы советской эпохи - Федор Раззаков

А вот отрывок из другой публикации – в газете «Литературная Россия». Ее автор – Валентина Иванова – пишет: «Не везет нашему музыкальному фильму. Или нет, не так! Не везет нашим музыкальным „звездам“ в кино. Какой-то получается странный зигзаг в сторону не столько музыкальности, сколько пошлости. Сами же тиражируем пошлое, мещанское представление о „звезде“…

Создается такое впечатление, что наши эстрадные «звезды» сильно торопятся запечатлеть собственный кинопортрет – и только. А спешка хороша в одном только деле, ничего общего не имеющем с искусством. И потому портрет получается, как в моментальной фотографии – аляповатый и непохожий. Не похожий не просто на этих именно актрис, но ничего общего не имеющий с их творческим обликом, если можно так сказать…»

Еще один отзыв – Н. Сломовой из газеты «Молодой ленинец» (Волгоград): «Зачем мы шли смотреть фильм „Пришла и говорю“? Наверное, затем, что хотели лучше узнать любимую певицу, ближе познакомиться с ее творчеством. Но в результате она не стала нам ближе. Скорее наоборот – зрителям продемонстрировали пропасть, разделяющую „шикарную“ жизнь актрисы и их не киношную, а реальную жизнь, наполненную будничными заботами и простыми человеческими радостями. Судя по фильму, знаменитая певица далека от них, как звезда. Космически далека».

С некоторыми из этих публикаций Алла Пугачева сумела познакомиться благодаря почте, которая приходила к ней чуть ли не ежедневно. Некоторые «доброжелатели» вырезали рецензии из газет и присылали певице. Поэтому, когда певицу попросили поделиться своими мыслями об этой критической кампании, она ответила следующее: «Во-первых, любая критика, как мне кажется, должна быть доброжелательной. Во-вторых, обоснованной. Мне приходилось читать немало критических статей в свой адрес, но во всех этих статьях я не находила главного. Когда критикуешь, надо предлагать какие-то позитивные решения, а не просто рубить с плеча и навешивать ярлыки „плохо“ или „хорошо“.

С музыкальными фильмами ситуация действительно сложная. В этом жанре существуют совсем иные критерии, и нельзя сразу снять хороший музыкальный фильм, если сценарист и режиссер не готовы к встрече со спецификой музыкального фильма. Начинать надо прежде всего с того, что каждый участник будущей картины – монтажер, режиссер, оператор, актер, даже гример – должны быть людьми, которые хорошо разбираются во всех тонкостях современной популярной музыки. И все же в последних лентах (речь идет о фильмах «Пришла и говорю» и «Сезон чудес», который тоже вышел в прокат в те дни. – Ф. Р.) есть огромные сдвиги – в видеоряде, монтаже. Зритель пока просто не привык к новшествам на экране, и у него создается впечатление, что картина получилась неудачной.

Делая два последних фильма, мы не стремились сразу победить застой в жанре мюзикла, а просто попытались продвинуть этот жанр хоть немного вперед. Удачна ли эта попытка – трудно сказать, но, например, картиной «Пришла и говорю» сейчас заинтересовались прокатчики в двенадцати странах мира. И это немалый успех…»

Несмотря на всю эту критику (а может быть, и благодаря ей), в кинопрокате 1985 года фильм «Пришла и говорю» займет 7-е место, собрав на своих сеансах 25,7 млн зрителей.

«Верасы» под кайфом

(Александр Тиханович)

В 80-е годы вокально-инструментальный ансамбль из Белоруссии «Верасы» хотя и не был столь талантлив, как «Песняры», однако славу имел не менее звонкую. Особенно прославил этот коллектив шлягер «Я у бабушки живу», который появился на свет в 1980 году. С этого момента «Верасы» стали завсегдатаями практически каждого телеконцерта, а вокальный дуэт в лице супругов Александра Тихановича и Ядвиги Поплавской стал узнаваем практически в каждом советском доме. Так длилось до лета 1985 года.

Именно тогда в газета «Советская культура» была опубликована статья, где Тихановича обвиняли… в наркомании. Для миллионов поклонников певца это сообщение было как гром среди ясного неба. Естественно, что после подобной публикации Тиханович исчез из «Верасов» и больше в них никогда не появился. Вот как он сам рассказывает о подоплеке этого скандала:

«Меня элементарно хотели убрать из „Верасов“, не гнушаясь для этого самыми грязными методами. Мои недруги посылали в соответствующие органы анонимки, где во всех деталях излагали подробности моего якобы основного бизнеса – торговли наркотиками. Пробовал ли я их? Доводилось, поскольку во многих странах, где я бывал, по традиции гостя потчуют каким-нибудь экзотическим зельем. Естественно, морфий или кокаин я себе в вену не колол, но анашой в Афгане или же в республиках Средней Азии угощали. Причем от всей души, как, к примеру, в Молдавии вместо воды подают к столу легкое домашнее вино…

Те, кому я перешел дорогу в «Верасах», физически убрать меня не могли – киллеров тогда как-то не принято было нанимать. Поэтому ничего другого, как посадить меня, им не оставалось. Если бы мы с Ядей (Ядвигой Поплавской. – Ф. Р.) ушли из этого коллектива и создали свою группу с новым названием, зрители все равно воспринимали бы нас как «Верасов» – такой уж сложился прочный имидж у ансамбля: «очки-усы». А это шло вразрез с творческими планами нашего тогдашнего руководителя Василия Раинчика.

Дело в том, что Васе постоянно нашептывали, будто Тиханович метит на его место. Но это полная чушь: у меня никогда и мысли не было подвинуть руководителя «Верасов» и занять его место. Мы всегда делали одно общее дело. Просто, наверное, устали друг от друга, и подошло время расстаться. Это процесс вполне естественный, и воспринимать его надо цивилизованно. А что вышло? После злополучной статьи меня судили. Раинчик действительно мог меня посадить: ведь тогда в СССР только-только поднималась тема наркомании. Ядвига до сих пор очень хорошо помнит Васину фразу, обращенную к ней: «Запомни, я Сашу сейчас могу спасти. Или уничтожить. Чего хочешь лично ты?»

Самый «пик» пришелся на 21 декабря 1985 года, когда все без исключения друзья на очных ставках начали меня дружно «валить» и «сдавать». Я с ужасом осознал, что они так и до страшных вещей могут договориться… Правда, потом все эти «друзья-приятели» в один голос перед нами оправдывались: «Ребята, вы же понимаете, что нам светила поездка за границу и просто надо было кого-то убрать!» Впрочем, за границу так никто и не поехал – справедливость восторжествовала. Меня судили, но не посадили, а… вернули на прежнее место работы – то есть в «Верасы», где обязали служить и дальше. Естественно, я и Ядя после совершенного предательства сочли это невозможным. Тем не менее имя мое долго еще трепали на каждом углу все, кому не лень…»

Дочь «звезды» в КПЗ

(Кристина Орбакайте)

В ноябре 1985 года героиней скандальной истории стала 14-летняя дочь Аллы Пугачевой Кристина Орбакайте: она угодила в КПЗ (камеру предварительного заключения). Произошло это в гостинице «Космос», куда Кристина вместе со своей подружкой Мариной (у нее она жила, пока мама была на гастролях в Баку, а бабушка лежала в больнице) пришла, чтобы повеселиться в тамошнем ночном баре «Солярис». Поскольку некоторое время назад Кристина вместе с мамой снималась там в телевизионной передаче, у нее и мысли не возникло, что этот поход может закончиться плачевно. А вышло именно так. Вот как об этом вспоминает сама виновница происшедшего:

«Там была довольно строгая пропускная система, но, поскольку я недавно там снималась, я думала, что проблем не будет. Но меня никто не узнал, и вообще нас заподозрили в том, что мы, такие яркие молодые девицы, ищем в гостинице каких-то приключений не по годам. Короче, нас скрутили и посадили в гостиничную КПЗ. Паспортов у нас не было, мои родственники все отсутствовали, Маринкины уехали за город, подтвердить наши личности было некому, и поэтому мы проторчали в милиции всю ночь. Вызволила нас общая знакомая родителей, работавшая в гостинице врачом. Поручилась за нас…»

1986

Как затравили режиссера

(Анатолий Эфрос)

После того как летом 1984 года советские власти лишили бывшего руководителя Театра на Таганке Юрия Любимова советского гражданства, во главе театра согласился встать Анатолий Эфрос. Чем вызвал буквально волну ярости со стороны либеральной советской общественности, в том числе и большей части самой труппы. Однако ярость эту недоброжелатели Эфроса боялись выплескивать наружу, предпочитая мстить «ренегату» исподтишка: режиссеру резали бритвой дубленку в гардеробе театра, прокалывали шины его автомобиля на театральной стоянке и даже подпирали входную дверь его квартиры… колом, дабы он не смог выйти из дома и приехать вовремя на репетицию. Короче, изгалялись над человеком, как только могли. Но он стоически все терпел, продолжая верить в то, что это «помутнение разума» у его недоброжелателей рано или поздно пройдет. Увы…