Дорога без возврата - Татьяна Николаевна Зубачева

много – заметил Эркин – как на двойную, а мяса, считай, что нет. И тут же сообразил, что значит заплатил Ряха за одну порцию, а это ему уже из жалости столько налили. Как шакалу. Сообразил и тут же забыл о Ряхе, и головы не повернул, когда Ряха стащил у него кусок хлеба из тарелки со вторым. Не до Ряхи ему. Да и остальным тоже.

– Гульнули как следует, – Миняй ест быстро, а говорит степенно. – Да денег теперь…

– Ни хрена не осталось, – кивает Колька.

– Зато отпраздновали, – улыбается Эркин.

– Да уж. И катанье, и гулянье.

Ряха хлебал щи, не вмешиваясь, что уж совсем на него не походило. И, выхлебав, сразу ушёл. Его ухода не заметили, как не замечали и присутствия.

– Дров мало осталось, – Колька тщательно, чуть ли не выскребая, доедал кашу. – А они дорогие, стервы.

– Дрова надо не колотые покупать, они дешёвые, – деловитым тоном сказал Эркин. – А не пиленые ещё дешевле. По Джексонвиллу помню.

– Оно так, – Колька наконец справился с кашей и перешёл к компоту. – Да пилить… – и остановился, столкнувшись взглядом с Эркином. И медленно кивнул.

– Покупай не пиленые, – Эркин встал, собирая посуду.

Колька снова кивнул и тоже встал.

После обеда работа пошла веселее. Всё ж таки привычка – великое дело. Главное – не останавливаться, лишних перекуров не устраивать. Тогда и заминок не будет.

Опустевшие вагоны паровоз оттащил за ворота, и Медведев крикнул:

– Шабашим, мужики, остальное второй.

– Во! – заржал Колька. – Это дело!

– Что, головушка кружится? – заботливо спросил Геныч?

Колька в ответ завернул такое, что хохот грохнул с силой ружейного залпа.

– Это малый морской загиб, – ухмыльнулся Колька.

– Больно частишь, Колька, – подал голос Ряха. – Вождь, небось, и не запомнил.

– А мне и не надо, – улыбнулся Эркин.

– И чего так?

Ряха явно что-то приготовил, но подыгрывать ему Эркин не собирался.

– Я другой знаю, – спокойно ответил он.

– Загибов много, – задумчиво кивнул Геныч.

– Мороз, а у тебя какой? – жадно спросил Петря.

Эркин помедлил.

– Ну, – Петря нетерпеливо заглядывал ему в лицо. – Ну, ты чего? Давай, а!

– Да не с чего ругаться, – пожал плечами Эркин.

– А без сердца не ругань, – понимающе кивнул Антип.

– Да не знает он ни хрена, – презрительно скривил губы Ряха. – Он же во-ождь! Перья воткнул и повыл-поскакал – всё его уменье.

Эркин понимал, что подначивают и заводят, но слова Ряхи о перьях довели его до нужного для ругани состояния.

– А пошёл ты!..

Андрей, бывало, выражался и похлеще, да и не было всё-таки у Эркина нужной злобы, но и сказанное привело остальных в уважительное замешательство.

– Да-а, – первым пришёл в тебя Колька. – Да, Ряха, тебе до такого расти и расти.

– Да уж, куда тебе до Мороза.

– По всем параметрам, – хмыкнул Саныч.

За разговором дошли до бытовки и стали переодеваться. Ни о каком пиве сегодня и речи не было. Какое пиво, когда после праздников?!

Эркин шёл домой вместе с Миняем под неспешный разговор о житейских делах. Что за праздники запасы подъелись, и теперь надо бы картошки прикупить.

– Вот всем дом хорош, а погреба стоящего нет. Ты где картошку держишь?

– В кладовке.

– Тепло там, – вздохнул Миняй. – А на лоджии этой замёрзнет она. А мороженную её куда? На тошнотики только.

– А это что? – удивился Эркин.

– Не знаешь? – удивился его удивлению Миняй. – Ну… ну, как оладьи, что ли. Из хорошей когда, так это драники, моя их делает, так мисками улетают, за уши никого не оттащишь. А из промёрзлой… – он даже рукой махнул. – Ну, да чего поминать. Вот голову всё ломаю, как бы на лоджии погреб соорудить.

– На кухонной? Мы там мясо держим, хорошо лежит.

– Так это морозно пока, а летом?

– Д-да, – согласился Эркин. – У нас и сторона солнечная.

– Ну вот. А надо с умом делать, – Миняй вздохнул.

Вздохнул и Эркин. С какого бока приступиться к такому делу, он даже не представлял.

– Дед Мороз приходил? – после недолгого молчания спросил Миняй.

– Приходил, – сразу улыбнулся Эркин.

– Визгу небось было! Твоя-то боевая, а мои сначала за мамку попрятались, уж потом, мяч когда увидели, вылезли, – смеялся Миняй.

Рассмеялся и Эркин. Он уже знал, что Дед Мороз и Снегурочка были от профсоюза, что Женя тогда заплатила и за их приход, и за подарок, что подарок выбирали по каталогу… И было очень приятно, по-странному приятно услышать от Миняя про Алису: «Твоя». Да, Алиса – его. И что боевая она, тоже приятно. Тихого да слабого везде затолкают, пройдут по нему и под ноги не посмотрят.

С завода выходили в сумерках, а к дому пришли в полной темноте. Уютный свет в окнах, приветствия встречных… Вытирая ноги о коврик перед дверью и доставая ключи, Эркин с особой силой вдруг ощутил: это и в самом деле его дом. У него теперь есть дом.

– Эрик пришёл! – радостно зазвенел голос Алисы. – Эрик, а я…

И она торопливо выкладывала ему свои новости, пока он раздевался в прихожей и мыл руки. На кухне в кастрюлях и на сковородке обед. Ему надо доварить и разогреть. И… и на столе листок с крупными, чётко выписанными буквами.

– Алиса, что это?

– Это мама тебе написала. Вот.

Эркин кивнул, сел к столу и начал читать. Алиса залезла к нему на колени и стала помогать. Вдвоём они не сразу, но осилили текст. И приступили к выполнению инструкции. Алисе хотелось в коридор, где уже наверняка гуляют её приятели, но и помогать было тоже интересно. И к К приходу Жени у них всё было готово. Они даже поиграли немного.

И когда Женя открыла дверь, её встретили Эркин, Алиса и запахи готового обеда.

Обычный будничный, но такой… лёгкий, приятный вечер. Они пообедали, и Алиса отправилась в коридор, а Эркин и Женя сели за денежные подсчёты. В самом деле, на праздниках деньги тратили не считая, как бы теперь не сесть… ну, положим, всё не так уж страшно, есть ссуда, но опять же…

– Не хочется ссуду по мелочам растратить.

Эркин кивнул.

– До получки нам чего осталось хватит?

– Должно хватить, – решительно сказала Женя. – Как у нас с продуктами?

– Мясо ещё есть, – начал Эркин.

Вдвоём они прикинули, что если спокойно доедать оставшееся от праздников, например, те же конфеты и не роскошествовать, то они укладываются. Попытка Эркина отказаться от обедов в столовой или хотя бы сократить их до одного блюда была Женей пресечена самым решительным образом.

Женя собрала пачки обёрнутых бумажными полосками рублей и сложила в памятную по Джексонвиллу шкатулку. Погладила крышку.