Кио ку мицу! Совершенно секретно — при опасности сжечь! - Юрий Корольков

Намерения японской военщины прояснились в начале сентября. Сначала Рихард получил сигнал Одзаки — нужна встреча. Встретились днем в кафе «Империал». Одзаки уже сидел за столиком, когда Рихард появился в дверях. На улице было душно, но толстые стены сохраняли в кафе прохладу. Узкие окна-бойницы, закрытые оранжевыми шторами, скупо пропускали свет, и в помещении стоял приятный сумрак.

Пили прохладный сок с джином, болтали о пустяках, вспомнили почему-то древних японских поэтов, и Одзаки стал на память читать элегии Хитомара:

Опали листья алые у клена,И с веткой яшмовой гонец передо мной.Взглянул я на него -И снова вспомнилТе дни, когда я был еще с тобой!…

Рихард попросил огня, склонился над зажигалкой, Одзаки, будто продолжая декламировать, сказал вполголоса:

— Тайный совет в присутствии императора определил направление экспансии. Слушайте…

Одзаки начал приводить выдержки из решения Тайного совета. Он не пользовался записной книжкой — неоценимое качество разведчика!

— «Япония сохраняет свою политику продвижения на юг». Это первое, — Ходзуми Одзаки громко прочел несколько стихотворных строк, потом заговорил снова, будто подчеркивая движением руки ударные слоги стихотворения. — Второе: «Если во второй половине октября мы лишимся надежды, что наши требования будут удовлетворены Соединенными Штатами, мы должны быть готовы к войне против Америки, Англии и Нидерландов». Третье: «Планы ОЦУ и „Кан Току-эн“ соответственно отодвигаются». У меня все. Мияги подтверждает сведения о предстоящих действиях флота в направлении Южных морей. Я видел его вчера.

Зорге закурил сигарету и распрощался. Информация шла вразрез с прежними сообщениями, поступавшими из военных и промышленных кругов, она нуждалась в тщательной перепроверке. Рихард неторопливо прошел через холл, рядом с подъездом на автомобильной стоянке взял у швейцара ключ от своей машины, втиснулся в старенький «опель» и поехал в посольство.

— Ты слышал новость? — спросил он у Отта, входя без предупреждения в кабинет посла. — Японский флот меняет направление, он не будет высаживать десант на Камчатке…

Посол Отт все уже знал.

— На этот раз ты меня не опередил, — улыбнулся он. — Вот просмотри, что я написал в Берлин.

Эйген Отт доносил фон Риббентропу:

«Кабинет принца Коноэ решил провести широкую мобилизацию против Советского Союза. Вместе с тем премьер Коноэ значительно усилил в своем кабинете так называемые трезвые элементы, которые склонны поддержать точку зрения военно-морского флота — прежде всего решать проблему Южных морей. Это создает большие трудности для продвижения на север. Командование армии тоже не проявляет охоты к немедленному разрыву с СССР. Приводят доводы, что японская армия, занятая и ослабленная войной в Китае, не выдержит зимней кампании против Советской России. Учитывая стойкое сопротивление русских такой сильной армии, как германская, японский генеральный штаб сомневается, что можно достичь решающих успехов в России до наступления зимы.

На мнение генерального штаба влияют также тяжелые воспоминания о номонганских событиях 1939 года, которые до сих пор живут в памяти Квантунской армии.

Преувеличенный взгляд на мощь русской армии подкрепляют еще и тем, что даже в условиях разгрома Украинского фронта Советский Союз оказался способным бросить свои войска на Кавказский фронт для наступления на Иран [19].

Из достоверных источников я узнал, что императорская ставка в последнее время пришла к решению отложить на время действия против Советской России при условии, если не изменится военная ситуация и Россия не потерпит поражения на западе».

Посол придавал этой телеграмме столь важное значение, что попросил Крейчмера также подписать ее. Рихарду тоже нельзя было медлить с такой информацией.

Уже вечерело, когда Зорге приехал к себе на улицу Нагасаки и принялся за работу. Прежде всего он включил на своем столе лампу под абажуром с оранжевыми драконами, придвинул ее к окну — знак того, что нужна срочная связь. Это на тот случай, если Клаузен появится где-то рядом в своей машине. Возвращаясь к себе, Макс обычно проезжал мимо домика Рихарда.

Зорге достал с полки изрядно потрепанный статистический справочник по Германии — «Ярбух — 1935 год», взглянул на календарь: 14 сентября 1941 года, перелистал, нашел нужную страницу. Старый справочник продолжал служить Зорге верой и правдой. Это был ключ к шифрованным передачам, совершенно оригинальный и безотказный, каждый раз новый и поэтому нераскрываемый. Такие же справочники были у радиста Клаузена, у Бранко Вукелича и, конечно, у дешифровалыциков в Хабаровске и Владивостоке. Нужно было только раскрыть страницу, соответствующую числу календаря. Дальнейшая зашифровка не составляла значительного труда, тем более что последние месяцы Рихард не посылал в эфир длинных телеграмм. Вот и сейчас всю массу важнейших информационных сведений он должен был сформулировать всего в нескольких строках. На листке бумаги появились пятизначные группы цифр. Зорге зашифровал важнейшую свою информацию:

«Японское правительство решило не выступать против СССР. Однако вооруженные силы будут оставлены в Маньчжурии. Военные действия могут начаться весной будущего года, если произойдет поражение России. Рамзай».

Зорге не дождался звонка и сам поехал к Максу Клаузену. Предварительно Рихард позвонил ему из автомата. Макс был на месте. У него все в порядке. Радиограмма Рамзая ушла в эфир раньше, чем посольские шифровальщики успели зашифровать пространную телеграмму генерала Отта и передать ее в Берлин министру иностранных дел фон Риббентропу.

После сеанса Рихард возвратился на улицу Нагасаки. Настроение было приподнятое. Рихард вспомнил слова Одзаки о голландском художнике. Рембрандт… японские тени… Сегодня друзья хорошо поработали: они тоже высвечивают главное в тайных событиях…

ПОСЛЕДНЕЕ ДОНЕСЕНИЕ РИХАРДА ЗОРГЕ

Все последнее время Рамзай был внешне спокоен, но подсознательным чутьем опытного разведчика он все явственнее ощущал нарастающую опасность.

Полковник Осака в бесплодных поисках обнаружить неуловимую радиостанцию, людей, посылающих нераскрываемые таинственные шифрограммы, уже готов был признать себя побежденным, но неожиданный случай помог ему восстановить душевное равновесие.

В результате кропотливого многомесячного процеживания в списках потенциально подозреваемых лиц осталось несколько десятков фамилий. Среди них фамилия доктора Рихарда Зорге — помощника германского посла в Токио — и Ходзуми Одзаки — советника премьер-министра принца Коноэ, занимающего к тому же высокий пост в правлении Южно-Маньчжурской железной дороги.