Джамп (Сборник) - Сергей Лукьяненко

— Лига пока не поощряет подобные путешествия, — сказала Маша. — Они, кажется, побаиваются последствий. Ну что, вперед?

Мы двинулись к одному из домиков. Одноэтажный кирпичный коттедж, уютный, но простенький, словно дачный домик человека со средним достатком.

— Нам отвели его для жилья, — пояснила Маша. — Ну, в целях адаптации, сами они предпочитают селиться на станциях…

Дом был окружен садиком — цветущие деревья, если не вглядываться — похожи на яблони. Из-за домика доносились голоса.

— Андрей Валентинович буйствует, — тихонько сказала Маша. — Ты… иди. Пусть будет сюрприз.

Она кивнула Кэлосу, тот тоже послушно остановился.

Сюрприз… Был мне уже сюрприз, по возвращению от Геометров…

А ведь ты здорово очеловечилась, Маша! Словно шелуха спадает с энергичной, но неприятной женщины, которую я впервые увидел — и невзлюбил, — две недели назад. Слой за слоем… холодность, жесткость, серьезность… так мы тебя еще из ФСБ вытащим, хотя говорят, что оттуда никогда не уходят…

Мужика ей надо хорошего. Даже не мужа, а именно мужика. Чтобы научилась прижиматься к чужому плечу, кокетничать, флиртовать, бить тарелки… мыльные оперы смотреть, в конце концов.

Я медленно обошел дом. Мне некуда было торопиться, минуты ничего не решат ни для Земли, ни для деда.

— …в подсознании? — донесся знакомый голос. — Чушь собачья! Вопрос не в том, будет ли выбор судьбы зависеть от подсознания человека! Конечно, что-то удастся сдержать. Самые уродливые из ваших миров зачахнут или останутся в изоляции. Но само наличие неограниченного выбора — ловушка!

Прислонившись к стене дома, я прикрыл глаза. Ну вот, деда, все в порядке. Ты по-прежнему ищешь идеалы. Мы снова вместе. Никакая Тень нам не помеха.

— Неограниченного не будет, — голос жесткий, властный, но немного смущенный. — Андрей, вы опять подменяете понятия! Мы не станем связывать всепланеты Тени. Только…

— Опять фильтрация? Оптимисты! Тогда ваши туннели зачахнут. Или вы даете полную, адекватную замену Вратам, вплоть до количества входов на каждой планете, или остаетесь на бобах.

Я шагнул вперед. И увидел рептилоида. Счетчик сидел, высунув длинный язык, и внимательно слушал. Потом треугольная морда повернулась ко мне.

— Я от всей души желаю вам успеха! И не сомневаюсь, что альтернатива возможна… но пока — не вижу ее! Уж простите — не вижу!

Нет!

Счетчик ведь молчит!

Пасть рептилоида раскрылась в улыбке.

Я бросился вперед.

Плетеный стол, прозрачный кувшин с темно-красным вином. Два плетеных кресла. В одном, подавшись вперед, смешно сжимая пустой бокал, незнакомый седой мужчина. В другом, развалившись, отхлебывая вино перед очередной тирадой, чуть-чуть знакомый человек…

Немая сцена.

Мой бывший дед не удержал бокал. Вскочил, не обращая внимания на залитую вином рубашку. Улыбнулся — смущенно, как если бы я застал его в кабинете с раскуренной трубкой и рюмкой коньяка…

— Дед… — сказал я деревянным голосом. — Тебе вредно пить вино.

— Теперь уже нет.

Ему было лет сорок, не больше. Он теперь мне даже в отцы не годился, не то что в деды. Таким я его видел лишь на старых фотографиях, которые дед так не любил доставать…

— Петя…

Обнять его было нестерпимо трудно, словно чужого человека. Знакомые черты исказились — пусть даже молодостью. Наверное, будь дед таким в моем детстве — я вырос бы совсем другим. Не вовремя. Все и всегда происходит не вовремя.

Дед шагнул навстречу.

— Пит… я ведь тот же самый… — тихо сказал он. — Пит, ну представь, что старый хрыч сделал себе пластическую операцию…

Господи… Я ведь веду себя как Маша! Что я ей говорил — о форме и содержании, о том, что душа важнее тела? Значит, это все была чушь? И я готов принять деда стариком или в облике чужого, но только не таким — живым, здоровым, энергичным. Что во мне — ревность к его обретенной молодости… ну, не молодости, конечно, зрелости… тревога за собственную самостоятельность — такой Хрумов с новой энергией примется за мое воспитание… тоска по старому, прикованному к дому, беспомощному, если уж честно, деду? Что во мне? Какие чертики сейчас пляшут в моем подсознании?

— Деда, ну ты даешь… — сказал я. — А чего уж так, на полпути… двадцать пять лет — еще лучше возраст…

Дед ухмыльнулся.

— Понимаешь, Пит, — прежним, ехидным тоном сказал он, — когда имеешь больший выбор, то в любом возрасте находишь достоинства. Вот поживешь с мое — оценишь.

Собеседник деда подошел, остановился между нами. Вопросительно посмотрел на меня:

— Петр Хрумов?

— Да.

Он покачал головой, будто не мог поверить словам.

— Как ты понимаешь, Крей, с тебя ящик вина, — заметил дед.

Седовласый кивнул, с жадным любопытством изучая мое лицо.

— Вы ведь даже не биологические родственники… Простите. Я Крей Заклад, сотрудник Торговой Лиги.

Мы пожали друг другу руки.

— Я вас покину на некоторое время. Это будет правильно, — решил Крей.

— Крей Завсклад, — насмешливо сказал дед, когда сотрудник Лиги удалился. — Оптимисты наивные. Живут сотнями лет, а ума не нажили. Он не верил, что ты сможешь меня найти. Даже спорил. Представляешь?

Я кивнул. Мы так и стояли, нелепо отводя глаза и не решаясь заговорить первыми.

— Давай я тебя вина налью… — дед вдруг засуетился. — Они тут знают толк в радостях жизни… такие милые, в сущности, люди…

Он повернулся к столу, как-то дергано, неловко, каждое движение было слишком размашистым, сильным, дед не мог соразмерить свое новое тело с наложенным старостью стереотипом…

— Дед! — закричал я, бросаясь к нему. — Дед!

И обнял он меня слишком сильно, забывая, сколько силы теперь в его теле, щедро отпущенной Вратами силы и молодости…

— Дед, как я рад, что ты стал таким… — прошептал я. — Черт, я за это готов полюбить Тень… Если вернешься в университет лекции читать, на тебе все студентки повиснут…

— Тихо! Не скажи при Маше — а то будут мне и лекции, и студентки…

Мы переглянулись.

Да чему я, в конце концов, удивляюсь?

— Заметано, — согласился я.

— Простите, что прерываю ваш глубоко личный диалог…

Я обернулся, еще не отпуская деда. Рептилоид сидел у наших ног с обиженным видом любимой собаки, на которую вдруг перестали обращать внимание.

— Привет, Карел, — сказал я.

— Рад встрече. Скажи, Петр, твое отношение ко мне не ухудшилось после того, как я перестал служить временным хранилищем для Андрея Валентиновича?