Танцы с королями - Розалинда Лейкер

Время для Жасмин исчезло, потеряло всякие ориентиры, потому что она не сводила взгляда с Мишеля, не переставая любоваться им, когда он с напряженным выражением лица появлялся из-за полотна с кистью в одной руке и палитрой в другой, тщательно всматриваясь в ее черты. Иногда она, чтобы подразнить его, корчила смешные гримасы. Мишель улыбался в ответ, но тут же, спохватившись, напускал на себя серьезный вид и строго грозил ей кисточкой. Их любовь не знала границ, но оба они прекрасно сознавали, что время, отпущенное им, стремительно истекает и продлить его никак невозможно. Но им не хотелось тратить ни минуты на глупые размышления о том, что все могло бы быть по-другому, если бы судьба свела их на много лет раньше. Это был их звездный час, и они хотели воспользоваться им в полной мере.

Оба мучительно страдали от необходимости появляться раздельно во всех остальных помещениях замка. Он сходил с ума всякий раз, когда Жасмин приходила ночью к нему в комнату с опозданием на несколько минут против обычного срока. Когда она переступала порог, Мишель подхватывал ее на руки и кружился с ней по комнате, обезумев от счастья.

Однажды она задержалась надолго. Берта поскользнулась и, упав, растянула руку. Жасмин туго забинтовала ей запястье, дала глоток коньяка, чтобы избавить от боли, и проводила в комнату. Когда она, вернулась в свою спальню, намереваясь задуть свечи перед тем, как идти к Мишелю, то обнаружила, что тот уже ждет ее там.

— Не здесь! — выдохнула Жасмин с отчаянием, когда Мишель приготовился взять ее на руки и положить в постель. — Не в этой комнате…

Она отвернула лицо, но Мишель ласково взял ее за подбородок большим и указательным пальцем правой руки и еле заметным, но настойчивым движением заставил снова посмотреть ему в глаза.

— Именно здесь, — тихо произнес он. — А где же еще я смогу помочь тебе избавиться от твоих кошмаров?

И он действительно сделал это, очистив ее спальню от призраков ужасных, позорных воспоминаний. Впоследствии пребывание в этой спальне всегда вызывало у Жасмин ассоциации с той ночью, когда ей выпало счастье испытать самые утонченные наслаждения, какие, наверное, не выпадали ни одной женщине на свете, кроме нее. С тех пор она засыпала здесь с блаженной улыбкой на устах, Вновь мысленно переживая те незабываемые мгновения.

Портрет был закончен. Мишель сам собирался отвезти его Маргарите. Лакеи вставили портрет в изящную раму, покрытую позолотой, и тщательно упаковали. И все же художник никак не мог заставить себя сесть в карету и всякий раз под благовидным предлогом откладывал свой отъезд. Жасмин пылко убеждала его покинуть замок Вальверде до возвращения Сабатина, но все было напрасно, и тогда приготовься уехать сразу, как только покажется карета Сабатина, — умоляла она Мишеля. — Мы с тобой не сумеем скрыть наших подлинных чувств друг к другу, если будем прощаться у него на глазах.

Теперь, когда их кратковременное счастье переживало свои последние дни и часы, Мишель принялся строить планы:

— Я продам свою парижскую студию. Мы можем уехать в Женеву, Венецию или Рим… Мне все равно, где писать мои картины.

— Нет! Дурная молва последует за нами, и твоя репутация будет уничтожена. Твое место в Версале. Не мучай меня понапрасну несбыточными мечтами.

В глубине души он знал, что Жасмин права. Он быстро возненавидел бы добровольное изгнание, даже в ее обществе. Эти чувства неизбежно повлияли бы на их отношения, а ему хотелось такого исхода не больше, чем ей.

Судьба была милостива и в последний раз подарила им свою улыбку. Удалось заранее узнать о дне возвращения Сабатина. Экономка, вернувшаяся из поездки в Перигор, сообщила Жасмин о том, что встретила там герцога, который завтра утром должен вернуться в замок. Последнюю ночь они провели, романтично и страстно любя друг друга, стараясь насытить этой любовью самые глухие уголки своей памяти. Ранним утром, когда Мишель уже собрался уходить, они в последний раз обнялись, слив уста в прощальном поцелуе.

— Если когда-нибудь?.. — сказал он вопросительно, уже взявшись за ручку двери, которая вела в зал.

— Если когда-нибудь… — пообещала она, кивнув головой. Но эти надежды были тщетны, и оба они прекрасно это сознавали.

Жасмин не вышла провожать его на крыльцо, а осталась у окна гостиной. Он посмотрел на нее, садясь в экипаж, и в это время кучер взмахнул кнутом, и упряжка из четырех сытых и застоявшихся коней лихо тронулась с места, навсегда унося Мишеля из ее жизни. Сквозь помутневшее от времени старинное стекло окна черты ее лица казались размытыми и неясными, словно влюбленных уже разделяло огромное расстояние.

В Париже Бален сделал копию портрета Жасмин и повесил в своей студии. В течение многих последующих лет каждое утро начиналось для него со взгляда на лицо той, с кем ему не суждено было обрести счастье. Когда он доставил оригинал в Шато Сатори, то узнал, что с баронессой случилось несчастье: она упала и сломала бедро.

— Как невероятно глупо все получилось, — сказала Маргарита, лежавшая на диване в малиновом зале.

— Герцогиня уже знает об этом? — осведомился Бален, в то время как дворецкий устанавливал мольберт, который внесли вместе с не распакованным еще портретом.

— Нет, ей еще ничего неизвестно, и если вам случится написать моей дочери либо ее мужу, пожалуйста, не упоминайте об этом. Жасмин встревожится сверх меры и подумает, что я никогда больше не приеду к ней.

Такая возможность показалась художнику исключительно маловероятной, поскольку вид у баронессы был весьма неважный, но свои соображения он, конечно же, оставил при себе. Подобные травмы у пожилых людей часто сопровождались воспалением легких, а то, что дыхание у матери Жасмин было тяжелым и затрудненным, казалось, подтверждало худшие опасения Балена. Он представил себе состояние Жасмин в тот момент, когда ее достигнет весть о несчастном случае, происшедшем с матушкой, и жалость к любимой еще больше усугубила его тоску.

— Не волнуйтесь, нога у меня срастется, хотя и не так скоро, как хотелось бы, — бодро произнесла Маргарита. — А сейчас лучше снимите побыстрее это покрывало и дайте посмотреть на лицо моей дочери.

Бален взялся за уголок шелкового покрывала и откинул его в сторону, открыв портрет. Жасмин предстала перед матерью в модном платье и с улыбкой на устах. Лицо ее светилось одухотворенной, живой красотой. Маргарита долго и пристально всматривалась в изображение на холсте, покашливая в кружевной платок. Мишелю показалось что портрет не совсем удовлетворил ее, хотя лицо баронессы оставалось непроницаемым. Затем она посмотрела на художника и сказала то, что думала, без обиняков: