Остановка на Медленном Году (сборник) - Фредерик Пол

- Наверное, - сказал, задумавшись, Генри.

- Но осознали ли вы, что все великие жертвы - жизнь стольких из нас и замечательная поддержка американского народа - сделали это возможным? Осознали ли вы, что открытие стоило этого?

Генри сумел найти безопасный ответ:

- Я точно не помню, капитан, - быстро сказал он. Капитан подавил вздох и дал знак Мине Уэндуотер - из выживших женщин она выглядела лучше всех. Она вошла в поле обзора камеры с бутылкой шампанского и стаканом.

- Это вам, Генри, - сказал капитан, наклонившись вперед, чтобы оставаться в поле зрения камеры, пока Мина наполняла стакан.

- Это вам в награду за то, что вы так успешно выполнили мои указания!

Генри осторожно держал стакан, пока Мина наполняла его. Затем она присела в очаровательном реверансе перед ним и капитаном и удалилась. Генри посмотрел на капитана, ожидая указаний.

- Пейте! - напряженно сказал капитан. Временами, думал он, кажется, что приказы отдела общественных связей НАСА о соблюдении гражданских прав слишком дорого обходятся. - Давайте! - приказал он замявшемуся Генри.

- Есть, капитан, - сказал тот.

Он уставился на стакан, затем вдруг резко поднес его к губам. Половина содержимого выплеснулась на него и на пол. Затем - поскольку бутылка-то была от шампанского, но содержимое вовсе им не было, это была некая пузырящаяся жидкость, состряпанная химиками, чтобы наполнить пустую посуду, - Стигмен подавился и стал отплевываться. По его телу прошла судорога, он уронил стакан и сел, разинув рот, тупо глядя в камеру.

Поддержать моральный дух стоит не просто больших хлопот, иногда это вовсе не удается. Капитан широко улыбнулся в камеру и сказал:

- На этом мы заканчиваем наше интервью с Генри Стигменом, который под моим руководством… что там, Генри? - раздраженно спросил он.

Стигмен довольно давно прекратил тыкать пальцем в свой перемазанный комбинезон и махал капитану рукой, как сумасшедший.

- Я хотел только сказать еще одну вещь, - попросил он. - Эй, вы, дома! Знаю, еще рановато, но - с Рождеством!

Стигмена после этого заставили еще раз пройти осмотр у врача, который всю ночь наблюдал за ним в палате лежачих и умирающих. Хирург изучил данные своих тестов и фотопластинки и сухо сказал Генри :

- Боюсь, что вы умираете. Вам осталось несколько недель. Ваши миелиновые оболочки разрушены. Очень скоро все станет хуже… Правда, хорошая прическа получилась?

Когда Генри пришел в кабинет капитана, его там не оказалось. Хирурга тоже не было, хотя его отчет уже прошел по сети, и старший помощник командира изучала его на экране.

- Чего вы хотите, Генри? - спросила она. - Вы хотите пойти в пещеру? Ради Бога, нет! Капитан Сирселлер никогда этого не позволит. Отчет хирурга очень четко показывает это - ваши моторные рефлексы слишком ненадежны, а там очень хрупкое содержимое, и мы не хотим, чтобы вы что-нибудь сломали.

- Я ничего не сломаю, - воспротивился было он, но она уже не слушала его. Она просто от него отмахнулась.

Никто больше не хотел слушать его, хотя некоторые пытались отмахиваться от него более мягко.

- Вы же не хотите испортить ваше собственное открытие, не так ли? - сказала Мина Уэндуотер.

Стигмен признал, что нет.

- Тогда разве не глупо было бы пускать вас туда и портить все дело? Вы же поломаете незаменимые вещи! Приведете их в беспорядок так, что археологи не смогут закончить свои исследования.

- Он нахмурился, и Мина рассудительно добавила:

- Вы же знаете, как важно для археологов и антропологов исследовать вещи в том виде, в каком они были оставлены.

- Я же ни до чего не дотронусь, - взмолился Стигмен.

- Конечно, вы не хотите ничего испортить. Нет, -мягко сказала она, - вы только постоите там не входя, хорошо? Вы же понимаете, мы не можем допустить больше несчастных случаев.

Она ушла прежде, чем он успел напомнить, что это не он разбил транспортную ракету и загрязнил воду продуктами распада. Шарон баз-Рамирес мягче отнеслась к нему, но она была сильнее занята. Она отвлеклась от пробирок с пробами ровно настолько, чтобы сказать:

- Я честно ничем не могу вам сейчас помочь, Генри, но не тревожьтесь. Рано или поздно они позволят вам войти туда, вы же сами понимаете.

Но если это не будет рано, то может стать и поздно. Стигмен сказал отстраненно:

- Вы знаете, что сегодня сочельник?

- О, уже… С Рождеством, Генри! - сказала она, повернувшись на лабораторном стуле к своим пробиркам.

Стигмен медленно зашагал на негнущихся ногах к своей операторской. Этот путь сегодня показался длиннее обычного. Он мимоходом подумал о том, сколько, по словам хирурга, ему осталось. Затем он оставил эти размышления - раз он ничего не может поделать, то нечего и думать об этом.

Коридор не просто казался длиннее обычного, он определенно был длиннее, чем полагалось бы по каким-либо разумным причинам. Четверть километра от одного конца до другого, через каждые пять-шесть метров дверь в чью-нибудь спальную комнату, мастерскую или склад припасов. Большей части припасов уже не было. Как и людей. Поэтому больше половины дверей были забиты.

Стигмен безразлично активизировал туннеллер. Затем безучастно сел перед экраном, не давая приказа двигаться вперед. Иногда ему нравилось выписывать круги и восьмерки под поверхностью Марса, высверливая пустоты в древней планете, пронизывая ее червоточинами и каналами, подобных которым Марс не знал. И, похоже, больше никогда не узнает, но и не забудет. Марсианская кора была слишком толстой, старой и холодной, чтобы сжаться и снова стать непорочной. Артерии, проложенные Стигменом, останутся тут навеки.

Он отключил туннеллер и подумал о поверхностных тракторах. Однако он не слишком любил работать на поверхности. О, как же это захватывало в первые недели после высадки - наперекор смертям и року, что навис над большинством из оставшихся в живых! Ему так нравилось разравнивать вечные, девственные марсианские пески и гравий под фундамент для огромной параболической антенны передатчика, пославшего их сигналы обратно на Землю, или отправляться за пятьдесят, а то и сотню километров, чтобы собирать и привозить образцы для исследований. Даже вид карликового, далекого солнца и то приводил в трепет. А каким удовольствием было смотреть на точечки раскаленного света - на звезды! Как изумлял, странно близкий горизонт… И все это казалось чудом - все время. За каждым холмом таилось чудо - и этим чудом был Марс. Что они найдут, когда окажутся за этим холмом? Город? Оазис? Или… марсиан?

Или - когда иссякли надежды найти хоть что-нибудь из этого… дерево? Или куст?