Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

– Ваше право! – развел руками дежурный, видимо, уставший от нареканий. – Не мы эти костоломы производим!

– А кто?

– Вам номер почтового ящика назвать или сразу адрес?

– Не надо… – охолонула маман, глубоко уважающая государственные тайны. – Но вы все-таки поосторожнее, хотя бы с детьми!

С тех пор турникеты по просьбам трудящихся усовершенствовали, и они перестали считать детей «неоплаченным багажом», но я до сих прохожу сквозь них с замиранием сердца, ожидая сокрушительного удара. Зато потом, когда встанешь на движущуюся «лесенку-чудесенку», совсем другое ощущение! Эскалатор – это бесплатный аттракцион. Иногородние так и катаются: вверх – вниз, верх – вниз, пока на них дежурная не рявкнет через громкоговоритель:

– Вы что мне тут, граждане, аттракцион устраиваете! Езжайте в Парк культуры!

Бывая на «Площади Революции», я обязательно подхожу к бронзовому матросу с наганом и к пограничнику с овчаркой, у пса блестит нос, так как его все норовят потрогать – и не только дети, между прочим. Башашкин к неудовольствию тети Вали всякий раз восхищается пловчихой в купальнике. Говорит: лучше только девушка с веслом! Отцу нравится футболист с мячом, а Лиде студент с книгой, на что Тимофеич как-то недобро усмехается. Когда маман училась в техникуме в Воронеже, за ней настойчиво ухаживал вузовец, звал замуж и до утра помогал готовиться к экзаменам, что у отца вызывает такую же ярость, как у Лиды наличие в плановом отделе завода «Старт» крашеной выдры по имени Тамара Саидовна.

От «Площади Революции» всего две остановки до нашей станции «Бауманская», а там уж всё рядом. Сворачиваешь налево, на улицу Энгельса (местные зовут Ирининской), идешь мимо Немецкого рынка, где иногда продают, прикрывая газетой и озираясь, сахарных петушков на палочках: пять копеек за штуку. Если же зайти через деревянные ворота в ряды и походить вдоль крытых прилавков, можно от души напробоваться зимой – квашеной капусты и соленых огурчиков, а летом – разных ягод: слив, вишни, смородины, крыжовника, черники, гонобобеля, малины.

Но для этого надо аккуратно пристроиться к каким-нибудь взрослым, делая вид, будто ты пришел с ними, как ребенок, и вынужден тоже пробовать на вкус разную ерунду по семейной обязанности. Лучше затесаться между двумя парами, чтобы до конца было непонятно, с кем ты явился на рынок. Мы с Расходенковым и Виноградовым иногда так делаем. Но рано или поздно мнимые родители догадываются, в чем дело, и шугают нас, обзывая вдогонку беспризорниками. Витьку однажды поймали за ухо, но он, рыдая, поведал, что дома буквально голодает из-за пьющих предков, и в результате получил полтинник на пропитание. В общем, смехотура!

За Немецким рынком начинается Малый Гавриков переулок, там-то и находится детская парикмахерская, куда меня направила Лида.

Поспешая к метро, я задержался на красном светофоре, напротив Политехнического музея, и ждал, пока проедут машины, поднимавшиеся от Солянки. Рядом стояла бабушка со щекастым внуком, и он горячо рассказывал ей содержание фильма «Фантомас разбушевался». Отсталый ребенок! Я-то смотрел это кино еще осенью. И говорят, будет продолжение. Лемешев, уверял, будто видел в ларьке двойную фотку Жана Маре: на одной стороне он в роли журналиста Фандора, а на другой – Фантомаса. Я Вовке не поверил, но он клялся, а кто-то из ребят даже подтвердил.

Перейдя улицу на зеленый свет, я направился к прозрачному киоску «Союзпечати», притулившемуся к музейной стене. Через стекло хорошо были видны развешанные при помощи скрепок на леске в три ряда снимки артистов: Вера Орлова, Муслим Магомаев, Нонна Мордюкова, Юрий Гуляев, Майя Кристалинская, Олег Стриженов, Анастасия Вертинская, Михаил Пуговкин, Наталья Варлей, Юрий Никулин, Георгий Вицин. Фамилии некоторых я забыл, но помнил их главные роли: Шурик, мичман Панин, Деточкин, Чапаев, Ихтиандр, поручик Ржевский, Анискин, Трындычиха, Фанфан-Тюльпан, капитан Тенкиш… Остальные лица тоже были мне знакомы по каким-то фильмам, но имена и роли, хоть убей, я никак не мог извлечь из памяти, так наша Алексевна постоянно забывает Утесова, называя его певцом с «шероховатой фамилией». Неужели склероз начинается так рано, при переходе из шестого в седьмой класс?! Надо полистать «Здоровье».

Однако никакого Фантомаса на витрине не оказалось. Вот ведь какой врун Лемешев! Для надежности я решил изучить не только снимки, висящие на леске, но и те, что разложены внизу, между блокнотами, телефонными книжечками, карандашами и комплектами открыток «Москва – город-герой».

Вдруг на глаза мне попались темные очки необыкновенной красоты и всего-навсего за восемьдесят копеек! Не может быть! Они были янтарного цвета с чуть приподнятыми черными углами, как в фильме «Его звали Роберт».

Эдик, лучший ныряльщик Нового Афона, носил точно такие же и уверял, будто купил их на рынке в Сухуми за десять рублей, так как это «чистый импорт», а точнее, турецкая контрабанда! Мурашки пробежали по моему телу. В прошлом году я, как малолетка, ходил по субтропикам без очков и чувствовал себя неполноценным, даром что из Москвы. Надо брать! Но тогда не хватит денег на стрижку… Я отрицательно помотал головой, запрещая себе этот безумный поступок, и грустно побрел ко второму светофору, чтобы перейти на Ильинку.

Горел красный свет, и пока я ждал, мне в мозг пришла гениальная идея: хватаю очки, а на стрижку беру в долг у государства. Почему бы и нет? Ведь государство занимает у советских людей деньги, если это необходимо стране! В раннем детстве я обнаружил в серванте железную коробку со странными разноцветными бумажками, вроде купюр. На них стояло: 10, 25, 50, 100 и даже 200 рублей! Умея уже немного читать, я разобрал витиеватую надпись: «Облигация государственного займа восстановления и развития народного хозяйства». Самая старая была 1947 года, а самая новая – 1956-го. На просвет я различил водяные знаки, и это окончательно убедило меня в ценности находки. Ко мне как раз заглянул в гости Петька Коровяков, и мы сели играть в карты, в «Пьяницу», а на кон, подражая взрослым, ставили, поделив поровну, найденные «деньги».

Пришла с работы Лида и страшно раскричалась:

– Кто вам разрешил взять ценные бумаги! Это безобразие! Будешь стоять в углу! – Она отняла у нас облигации, бережно сложила в железную коробку и строго-настрого запретила впредь к ним прикасаться.

Мой друг пожал плечами.

– Тетя Лида, зачем вы так волнуетесь? Это же фантики. Денег никто вам за них никогда не вернет. Ими можно сортир обклеивать… – явно повторяя чьи-то слова, заявил Петька.

– Кто же тебе такое сказал, мальчик?

– Мама.

– Очень странно! Галина Терентьевна – образованная женщина, главный технолог и говорит такие непонятные вещи. Да, государство взяло у народа в долг,