Фантастика 2025-46 - Маркус Кас

то на одну, то на другую ногу, Яхмос энергично подпрыгивал на месте, не забывая при этом ритмично подергивать крыльями.

Государь был готов поклясться, что его любимец… танцует. И танец этот нисколько не походил ни на один из знакомых владыке. Было в нем что-то дикое, раздражающее и одновременно завораживающее, притягивающее, зовущее присоединиться.

— Сохмет-заступница! — вытер взмокшее чело царь и громко захлопал в ладоши, призывая на помощь верных слуг, уже заждавшихся за дверьми его знака, означающего, что повелитель проснулся, помолился и готов к процедуре утреннего облачения.

Заслышав его голос и хлопки, гусь прекратил безобразничать и застыл на месте. Постояв так минуту, он затем рухнул как подкошенный на пол, дернулся разок-другой и… захрапел. Натурально, по-человечески.

Вошедшие в царскую опочивальню сановники при виде храпящего Яхмоса были поражены не меньше своего владыки. Один из них, главный хранитель государева опахала Аби, осторожно приблизился к Семену, склонился над ним и почему-то принюхался. Потом разогнулся и, обратясь лицом к фараону, растерянно захлопал ресницами.

— Что с ним? — спросил насупившийся Хуфу.

— По-моему, он… мертвецки пьян, — развел руками вельможа.

У владыки вмиг отлегло от сердца.

Ну да, точно. Как это он сам не догадался. Ведь когда опрокинулся кубок с вином, то крепкий напиток попал на плоды. Глупая птица склевала их и опьянела. Много ли ей нужно. Этим и объясняются все странности в ее поведении. А он-то уже начал волноваться, что боги снова послали дурной знак.

— Заберите его, — велел царь. — Пусть проспится. Двое сановников осторожно подняли гуся и, уложив его на коврик, понесли к выходу. Внезапно Яхмос поднял голову и, зашипев, клюнул одного из вельмож за руку. Тот ойкнул от боли и неожиданности.

— Гав! — ощерился гусь.

Присутствующие подумали было, что им померещилось. Но Семен вновь раскрыл клюв и выдал новую порцию таких же звуков:

— Гав, гав, гав! И отключился.

Его быстренько унесли прочь, пока странная птица не выкинула чего-нибудь похлеще.

— Ничего удивительного в этом нет, — успокоил взволнованного царя Убаоне, по обыкновению явившийся к церемонии отхода владыки Та-Мери ото сна. — Гусям свойственно передразнивать различных тварей. У некоторых из них это получается довольно похоже. Мне приходилось самому слышать, как одна такая птица «произносила» целую фразу по-человечески. Один рыночный фокусник научил своего питомца громко орать: «Хочу пива» и неплохо зарабатывал, демонстрируя это «чудо».

— И как ты отреагировал? — заинтересовался фараон.

— Пришлось, конечно, вмешаться и отобрать у «чудотворца» птичку, — улыбнулся Великий начальник Мастеров. — Нельзя поощрять такое вмешательство в прерогативы жрецов. От этого в государстве приключаются соблазн и разруха.

Повелитель Обеих Земель был полностью согласен с мнением святого отца. Вера — это краеугольный камень, на котором стоит Та-Мери. Стоит расшатать его хоть чуть-чуть, и все стройное здание, веками возводившееся правогласными предшественниками Хуфу и их верными слугами-жрецами, может развалиться в один миг.

— Проглоти твою душу Амма Пожирательница! — вскрикнул владыка.

Убаоне испуганно вытаращился на государя, не понимая, отчего тот желает, чтобы душу его ближайшего сподвижника постигла столь печальная участь — быть брошенной на суде Осириса в пасть ужасному чудищу с телом гиппопотама, головой крокодила, львиными лапами и гривой. Но оказалось, что проклятие относилось вовсе не к верховному жрецу Птаха, а к вельможе, помогавшему повелителю надеть парик и головной платок — немее. Нерадивый слуга умудрился уколоть своего божественного хозяина булавкой и вызвал у него очередной приступ безудержной ярости, которым Хуфу был подвержен с детства.

— Убийца! — орал государь, топая ногами. — Смерти нашей хочешь! Все вы ждете, чтобы мы отправились на Райские поля Иару! Не дождетесь, ублюдки!!

Царедворцы были в панике. Обычно такие припадки долго не продолжались, однако их последствия могли быть весьма и весьма плачевными. Во время одного из таковых, случившегося год назад, повелитель приказал сжечь только что построенный, но чем-то не приглянувшийся ему дворец. Ну, заодно казнили и каждого третьего из участвовавших в возведении сооружения. Чего же ожидать от нынешней грозы?

Хвала богам, в опочивальне появился царевич Хафра. Мгновенно оценив ситуацию, он приказал всем присутствовавшим удалиться. Владыка, придя в негодование от такой наглости, поперхнулся собственной слюной и закашлялся, а когда наконец к нему вернулась способность говорить, в комнате уже никого не осталось.

— Ты чего это распоряжаешься в государевых покоях?! — накинулся на сыночка царь.

Но кричал вполсилы. Главная, темная волна приступа схлынула, и к повелителю постепенно возвращалась способность мыслить трезво и здраво. Он понял, что если Хафра решился на такую неслыханную дерзость, то у него для этого были веские основания.

— Ваше Величество! — склонился принц в низком поклоне. — Получены весьма важные вести.

— Откуда?

Уже совсем оправившись, Хуфу налил себе в кубок вина и, осушив его, стал заедать крепкий напиток фигами, оставшимися после трапезы Яхмоса. Гусь эти плоды отчего-то не жаловал.

«Вот, докатился, — усмехнулся про себя владыка Верхнего и Нижнего Царств, — подбираю объедки за безмозглой птицей. Сохмет-владычица!»

— Из царства эфиопов.

— Так-так! Погоди малость.

Вино приятно ударило в голову. По телу разлилось тепло. Хуфу нацедил еще полкубка и, поколебавшись, предложил царевичу присоединиться к его завтраку. Хафра отчего-то начал активно отнекиваться от угощения, и государь заподозрил неладное. А вдруг напиток отравлен? Чтобы сынок, известный любитель выпить, отказался от вина? Что-то тут не так.

— Пей, кому велят!

Он силой влил содержимое кубка в рот принца. Тот судорожно глотнул. Утерся рукой и громко икнул:

— Гав!

— Сговорились вы все сегодня, что ли? — жалобно покосился на чадушко отец. — Сперва один, напившись до зеленых демонов, лает, потом второй. Так у меня весь дворец вскоре в псарню превратится. Вот подумаю, подумаю, да и введу при дворе сухой закон. Ха-ха-ха!! — Гав, гав! — никак не мог остановиться Хафра.

Пришлось государю отвесить ему затрещину. Лишь тогда царский сын угомонился.

— Ну, что ты там хотел нам сообщить? И поторапливайся. День только начался, и у нас дел невпроворот. Сам знаешь, сегодня еще предстоит выдержать утомительную церемонию, потом пир, ну и…

При воспоминании о прелестях Аиды фараон плотоядно осклабился. Скоро, уже совсем скоро он взнуздает эту необъезженную верблюдицу.

— Один из моих лазутчиков при дворе Наакона-Рыжебородого сообщает, что царь эфиопов со дня на день выступит против Та-Мери с большим войском.

Новость была действительно важной.

Война — это всегда неприятно. Тем более когда страна уже долго пребывает в состоянии мира, армия бездельничает, солдаты обросли жирком, а народ и государь полностью поглощены сооружением Горизонта Хуфу — великой царской гробницы. Где взять денег для ведения полномасштабных военных действий? Некстати, очень некстати.

Нельзя ли как-нибудь избежать угрозы? Нужно посоветоваться со жрецами, пусть спросят у