Кривич - Александр Забусов

Резко «спрыгнув» со следа, пошел по кругу почти бесшумно не оставляя мет о своем присутствии. Сгинул и все, будто исчез. Шебутной и насыщенный событиями день клонился к вечернему завершению. Заслышав передвигавшихся «неводом» загонщиков, полностью утративших контакт с преследуемым, подкатился под пышные ветки сосны, росшей с товарками кучно, словно сорняк из густой травы, на давно не возделанном смердом поле. Пропустил мимо себя людскую цепь, при этом готовый в любой момент ввязаться в смертный бой. Выполз из укрытия и нос к носу столкнулся с отставшим, не очень шустрым и трусоватым степняком. Он был готов к схватке, а печенег — нет. Захлестнувшая шею удавка, произведенная ним из куска волосяного аркана, в зародыше задавила готовый вырваться из горла крик замешкавшегося оппонента. Конвульсивно задергавшиеся ноги, в конце концов, расслабились, просигнализировав о смерти врага. Путь был свободен. Пора отлежаться на одной из оборудованных лежек, а ночью навестить печенежскую засадную периферию, как и планировал с самого начала, навести там «здоровый» шум, угнать лошадей и забиться с добычей в лесную нору. Пришло время встречать товарищей по несчастью, а там и возвращение на Русь организовать, не век же бичевать у стен разрушенной крепостицы.

Ночь пересидели в плавнях, попеременно меняясь на выставленных недалече постах, кормили комарье, гурьбой слетевшееся на запах свежего пота людей и лошадей. Костра не жгли, кожей ощущая возможное присутствие кочевников, из-за этого и съестное подъедали по-походному. Еще до рассвета Удал поднял товарищей по несчастью, заставив их всех выкупаться в прохладной речной воде, смыть пот и обиходить лошадей. Насколько прикинул дед Омыша, выходило, что до родимой земли осталось пройти не так уж и много верст.

По заливным лугам, мимо многочисленных озер, стариц, мимо болот, поросших кустарником и пойменными дубравами, подступающими к самой воде, маленький отряд шел прямиком на север. Все понимали, что преследование обиженная сторона не прекратила.

Снова не длинная южная ночь и снова в седло, и снова скачка, уж слишком велика численность погони позади. Только быстрые ноги коней, да сильное желание увидеть свободными княжество Полоцкое, помогали без скулежа преодолевать опасный путь.

В пойме реки, расширявшейся в этом месте, посланный передовым дозором Сом, первым заметил остров, словно ежик колючками, обросший соснами. Он призывно манил к себе, заставлял всматриваться в яркую зелень кустарника.

— Чего делать-то будем? Мимо пройдем? — заглядывая в глаза Удалу, спросил дозорный.

— А, ну, давай, переправимся на него. Скоро вечер, переночуем там, глядишь, кочевники мимо проскочат. — Озвучил свое мнение Хвощ.

— Мимо может и не проскочат, у них следопыты отменные, а, вот ночевать там, для нас будет вольготнее, чем на берегу, — высказался дед, обратился к молодому лидеру. — Решай, душа моя, только завтрева нам, хош-нехош, а придется переправляться на другую сторону реки. Один-два конных перехода нам степью скакать, и половцев на хвосте тащить. Отдых для всех потребен, вымотались.

— Плывем, Удал!? — подал свой голос Третьяк.

Углеша молчком, взглядом преданной собаки смотрел на негласного старшого. Старшой решился.

— А-а! Была — не была! Пошли.

Оставшись в костюмах Адама, завернув одежду и оружие в узлы и, уложив их, на связанные из веток на скорую руку плотики, вцепившись, кто за седла, кто за конские хвосты, ежась от холода воды, поплыли на остров.

Полоска земли посреди реки была не так уж и велика. Лошадей спрятали в центре лесного массива, расседлали их, пусть отдохнут, намаялись за дорогу. Поснедали, поделились, кому, когда нести охрану и спать. Вырубились.

Молоко тумана по реке втянуло беглецов в себя, эхом пронеслось по стремнине тихое ржание лошадей, понукаемых людьми, заставивших животных вновь пересечь водную преграду. Вот и берег, пологий с минимумом растительности на нем. За узкой полоской деревьев, через стену поредевшего тумана под первыми лучами небесного светила открылась картина бескрайнего Дикого поля.

Ковыльно-кипцовая степь по мере движения по ней, постепенно превращалась в луговую, представляющую ярко-зеленый густой цветущий травяной ковер, в котором главная роль отводилась уже не ковылю. Степные же злаки, хотя и встречались повсюду, забивались луговыми травами. Русичи издалека видели стада тарпанов, сайгаков, куланов и степных туров, своим передвижением беспокоили их, заставляли срываться с мест выпаса и уноситься подальше в сторону.

— Тарпаны, хоть размером и не крупнее домашней лошади, все-таки побойчее будут, — издали глядя на закружившийся, уводимый вожаком табун, просветил Удала дед Омыша. — Степняки их страсть как не любят. А, все потому, что те имеют привычку забегать в домашние косяки, из них отбивать кобылиц и уводить их в степь.

— А сами печенеги разве не так себя ведут, когда набегом на Русь приходят?

— Так-то оно так….

Хвощу надоело ждать, пока табун освободит проход. Он тронул коня, заставил порысить его вперед, обернувшись в седле, окликнул попутчиков:

— Чего ждете? Встали будто отроки на Купалу, ладно эти, но ведь и ты, дед, туда же! Айда за мной!

— Уже-уже, душа моя! — оправдываясь, откликнулся Омыша.

К вечеру в больших количествах появились заросли кустарников степной вишни, бобовника, таволги, караганы и ракитника, сначала изредка на склонах холмов или на возвышенностях, затем все чаще и притом на ровных местах. Постепенно в таких зарослях стали замечать приземистый и корявый дубняк, осины и березы. Как ни печален вид этого дубняка, он все-таки понемногу разрастается и, наконец, дает побеги уже на такой высоте, что животные не могут их обгрызать. Вот они почти и «дома», кусты дубняка понемногу выровнялись, выросли в крупные деревья. В одном из березняков заночевали.

Ночь принесла с собой не только отдохновение от дневных трудов праведных, но и беспокойство ночных звуков в степи. Степи без диких животных и хищников не бывает, она просто деградирует, но чтобы так! Почти касаясь редкого березняка, прошло стадо тарпанов, копытами выбивая дробь из земли, подавая разноголосицу из своих рядов. Справа послышался рев совсем другой породы живности, и на этот звук, заставивший волноваться их уставших лошадей, откликнулись еще с десяток таких же горластых особей.

— Кто это так рыкает? — поинтересовался Удал.

— Львы это! — проявил познания дед. — Целым семейством на охоту подались. Вон и тарпанов с ночевки согнали.

— Разве в этих степях водятся львы?