Обнаженный меч - Джалал Баргушад

- Закройте глаза, - а то голова закружится! Юные всадники, оставшиеся по эту сторону впадины, раззадорились.

- Гоп, вперед!

- Гоп-гоп!

Кони один за другим одолели впадину. Все расхваливали Гарагашгу Бабека:

- Это не конь, а орел!

- Клянусь духом пророка Ширвина, даже в табуне халифского сынка Мотасима нет такого коня!

На радостях Бабек совсем забыл про недомогания. И вновь возглавлял ватагу. За ним скакало более сорока юных всадников.

Жизнь сама готовит людей к великим деяниям. Отчего так кипела кровь в жилах этих подростков, отчего они так летели на конях?

Бабек и его сверстники росли и мужали в этой среде, где были и кони, и скалы, и туманы, и ливни, и молнии. С малых лет Бабек стойко переносил невзгодыг всегда ходил с соколом на плече. Он привык к соколу, не расставался с ним, подростку нравилось, что тот постоянно бил своим кривым клювом его по плечу, клекотал под самым ухом, словно призывая к бдительности.

Бабек, на скаку вытащив из-за пазухи сокола, посадил его себе на плечо. Встречный ветер попытался сдуть птицу, но не смог оторвать ее когтей от рубашки Бабека.

Ровесники знали нрав Бабека. Если он вытащил сокола и посадил на плечо, значит, уверен в своей победе и сладить с ним не удастся. Они раздумали догонять его.

Белые облака на горизонте становились яхонтовыми. Редкие звезды стремительно проносились по небу, гасли и исчезали где-то за горизонтом. И конь Бабека мчался, подобно ветру. Бабек разрумянился. Гарагашга летел стремглав, скакущие сзади сбавили ход. Бабек, проехав лежащую на пути лощину, оглянулся. Никого из всадников не было. Ровесники отстали намного. Даже Демира Муавии не было видно. Бабек осадил коня. "Передохну малость а там и они подоспеют".

Сойдя с коня, он провел рукой по крупу. Гарагашга был весь в мыле. Вдруг конь, навострив уши, задрожал. Услышав свист стрелы, Бабек оглянулся. Стрела вонзилась в грудь коня. Хорошо хоть вошла неглубоко. Бабек сердито вытащил стрелу и отбросил в сторону, приложил платок к ране своего любимца. Он понял, что стреляли издалека. Еще одна стрела вонзилась возле него в землю. Бабек стоял, не испытывая страха. Приглядывался. Наконец на тропинке между скал увидел разбойников. И сразу понял, что это - головорезы Лупоглазого Абу Имрана. И они, хоть и не знали Бабека, все же стреляли в него, но целились не точно - угодили в коня. Это было похоже на бандитов--при случае они и детей брали на прицел.

Просвистела еще одна стрела, сокол заклекотал на плече Бабека. Стрела задела ему крыло. Бабек подумал: "Люди Абу Имрана куда-то ехали и напоролись на меня".

По телу Бабека пробежали мурашки и он только крикнул:

- Эй!

Сокол на его плече забил крыльями, заклекотал. Бабек повесил меч на луку седла. Огляделся, увидел круглые камни, не раздумывая, стал их метать в разбойников. Камни один за другим взлетали в небо и шлепались оземь вдалеке. Разбойники больше не стреляли, с удивлением глядели: "В таком юнце да такая сила!"

Подходящих камней поблизости больше не осталось. Бабек схватился за окружавшие его молодые деревца и в ярости стал выдирать их с корнями. Наконец, успокоившись, перевел дыхание:

- Собачьи дети!.. Легко пускать стрелы издалека. Если вы мужчины, подойдите поближе!

Голос, а вернее, рык этого могучего юноши разнесся далеко вокруг. Разбойники решили: кто бы он ни был, все же огнепоклонник, зачем же оставлять его в живых?! Убить!..

Однако не успели они двинуться вперед как показались на конях друзья Бабека. Разбойники испугались и убрались восвояси. Ребята подскакали к Бабеку.

- Что случилось?

- Ничего.

- А что это за стрелы?

- Собачьи дети стреляли.

- Какие собачьи дети?

- Щенки Абу Имрана.

- Где они, где?

- Увидели вас - улизнули.

- Садись на коня, догоним их.

- Гарагашга ранен.

- Ладно. Мы поскакали, ты подожди тут!

Юные всадники перевалили через холм и вскоре воротились:

- Ушли. А жаль!

Ребята увидели деревца, вырванные с корнями:

- Кто это сделал?

Бабек промолчал. Все поняли и поразились, какая сила в руках Бабека!

- Ладно уж, пошли! Муавия коснулся плеча брата:

- Не горюй, рана коня через день затянется. Мать снадобье приготовит, подмешает в него молоко, у какой-нибудь из кормящих женщин добудет.

Прохладный ветерок не мог остудить горячих, жаждущих мести сердец. Все раскаивались, что прошли в ночное. Ребята, погоняя скот, возвращались в деревню. Муавия не знал, как утешить брата: "А еще говорил, дескать, когда нахожу четырехлепестковый клевер, мне везет!.."

Бабек с соколом на плече шагал, держа за гриву Гарагашгу: "Подлецы!.. Коня ранили!.."

Когда они дошли до родника Новлу, облака на горизонте налились гранатовым цветом...

Х

КРОВАВОЕ ПОЛЕ

Земля, замешанная на крови, омывается слезами.

Обижать землю - грех, она священна, как мать.

С великим трудом, как говорится из камня, добывали свой хлеб билалабадцы. Каждый день петляющими тропинками, поднимающимися к полям, уходили люди в тысячи направлений. Давно увяли бы посевы и сады вокруг села, если бы их не оживляло дыхание крестьян. В Билалабаде говорили, что великий творец создал человека для украшения земли.

Солнце еще не вошло в созвездие Льва66. Со стороны Аракса тянуло прохладой. Весенние цветы обдавали друг друга ароматом. Бабек добрался до Кровавого поля раньше матери - хотел до ее прихода привести в порядок, очистить от камней свою полоску. И вот крупные камни он уже удалил с поля и теперь ждал прихода матери. Солнце поднялось высоко, а матери все еще не было. Бабек не находил себе места в ожидании, вообще он стал очень нетерпеливым. Сокрушенно вздыхал: "Эх, был бы отец жив, вместе с ним засеяли бы баштан. Пахота не женское занятие. Бедная мама...

Может, салманов пастух волов потерял. Если б Салман вернулся из Базза, я бы сам пошел к нему и выбрал бы лучших волов".

Велико Кровавое поле. Нет ему ни конца и ни края. Все билал-абадцы, и взрослые и дети, хлопотали здесь. Муавия пахал на ближнем склоне. Очень ему хотелось к Бабеку, но кто же позволит отлучиться батрачонку, когда работа в разгаре.

Бабек, заскучав, достал из переметной сумы и несколько раз невысоко подбросил и поймал большой красный гранат, перекинул его с ладони на ладонь, поиграл им и подумал про себя: "Смотри, какая запасливая у нас мама, этот гранат хранила с осени до весны, чтоб на баштане стало столько же завязей, сколько зерен в гранате. Истинная огнепоклонница. Но где же она?"

Вдруг возле Родника слез показались головы волов. Бабек, привстал на носки, всмотрелся. Мать гнала четырех остророгих волов. Бабек положил гранат в сумку и радостно побежал навстречу матери. Баруменд, увидев сына, приободрилась:

- Скорее, сынок, я с ними совсем измаялась. То и знай разбегаются.

- Ничего, мама, сейчас я утихомирю их, тише коров станут.

Бабек взял у нее хворостину и сам погнал волов. Их, отъевшихся, необъезженных трудно было запрячь в соху. Ни один из них не поддавался. Их шеи, давно не знавшие ярма, покрылись складками жира, а рога торчали острые, как шила. Бабек изловчился, запряг. Но волы тянули в разные стороны, казалось, вот-вот сломают дышло. Осерчав, Бабек надавал тумаков упрямцу. Один из них рухнул на колени. Баруменд вздохнула: "Великий Ормузд, сохрани силу моего сына!"

Наконец волы смирились с ярмом.

Баруменд встала впереди за поводыря, Бабек же взялся за ручки сохи:

- Го!..

Время от времени Баруменд, глядя на солнце, шептала:

- Великий Ормузд! Придай силу рукам моего сына! Пошли урожай нашему баштану...

Волы двигались тяжело. Несколько дней назад Бабек с братьями выбросили отсюда целую кучу вырванных с корнями колючих кустов. Но и оставалось их изрядно, они-то и мешали пахать. Медленно шла работа, но небольшой участок Кровавого поля был все же вспахан. Свежие борозды лоснились под солнцем. Соха Бабека выворачивала из-под земли ржавые шлемы, а порой натыкалась "а ржавые мечи и щиты. Бабек же с головой ушел в работу и ничего не замечал, ему казалось - это камни, или корни кустов. Не останавливал его и могильный смрад, время от времени тошнотворно ударявший в нос. Его вела одна мысль: как можно скорее распахать участок.

На ближней поляне поводыри напевали:

У вола звезда бела,

В поле вывел я вола.

Вол один - дела не пляшут,

Два вола - пойдут дела...

Работящему хвала,

А ленивому - хула.

В лоб, где звездочка белеет,

Бьют упрямого вола...

Радости Баруменд не было предела. Она время от времени оборачивалась и любовалась сыном. "Даю новое обещание: принести пожертвование атешгяху. Загадала - если рана Гарагашги заживет скоро, отвезу целый конский вьюк хворосту, передам атешбо-ту... Сыночек мой дорогой, как повязал шерстяной пояс, так прямо во льва превратился. За любое трудное дело берется. Вот и пашет - поглядеть любо-дорого. Будто бы сто лет уже в землеробах ходит..."