Бояре Романовы и воцарение Михаила Феoдоровича - Платон Васенко

Таков перечень, далеко не точный и не полный, земельных богатств Никиты Романовича. Из него можно заключить, что они были громадны. Но, кроме того, мы имеем и другие указания на громадные средства любимого царского шурина. Между прочим, официальное жизнеописание патриарха Филарета прямо сообщает, что Борис у Никитичей «премногая» «имения отъем»143. Затем в приведенном нами отрывке из народной песни говорится о том, что царь пожаловал старому Никите Романовичу «погреб злата и сребра». Такое сообщение песни показывает, что, по представлению народному, богатства названного боярина были велики. Наше заключение подтверждается другой народной песней, повествующей об избрании Михаила Федоровича в цари. По словам этой песни, князь Дмитрий Пожарский предлагает: «Уж мы выберем себе в православные цари из славнаго из богатаго дому Романова – Михаила сына Федоровича»144.

Помимо смутных народных преданий мы имеем известие о богатстве Никиты Романовича, идущее из иностранного источника. Английский посол при дворе Грозного Боус, недоброжелатель царского шурина, рассказывал, будто голландцы заняли у этого царского приближенного столько денег под 25 %, что ежегодно платят ему по 5000 марок. Принимая марку за рубль, найдем, что капитал, отданный в рост Никитой Романовичем, равнялся 20 000 рублей. Нам нечем проверить правдивость слов Боуса, который из своего рассказа сделал такой вывод: голландцы дали боярину замаскированную взятку, чтобы главный советник государя держал их сторону против англичан; от последних в то время, действительно, были отняты их прежние исключительные торговые льготы. Однако хитрый англичанин оставил в тени обстоятельства, послужившие причиной отобрания этих льгот: недоброжелательство англичан к России, желание монополизировать всю внешнюю торговлю Руси в свою пользу и участие некоторых английских подданных в войне против Московского государства145.

Не придавая полной веры словам Боуса, все-таки не можем не видеть в них указаний на средства Никиты Романовича и на влияние этого сановника при Грозном. Но недалеко было время, когда значение царского шурина и ближнего боярина должно было еще более возрасти. Царь, преждевременно состарившийся и одряхлевший, умер семнадцатого марта 1584 года, ие имея полных пятидесяти четырех лет от рождения. На престол вступил его сыи Федор. По известиям многих бытописателей того времени, Грозный, видя неспособность своего преемника к управлению государством, поручил попечение о нем и о царстве нескольким лицам. При этом все источники сходятся на имени Никиты Романовича, согласно указывая на него как на одного из таких сановников146. Автор хронографа редакции 1617 года называет по этому поводу царского дядю «ближним, приятелем» молодого государя и говорит, что он был «благоумен и смыслен и разумен зело», «яко могущу управить Русийскаго государства державство все»147.

С. Ф. Платонов не верит сообщениям о каких бы то ни было формальных распоряжениях Грозного относительно учреждения совета близких к царю Федору лиц, назначенных быть опекунами малоспособного государя. Тем не менее он признает, что первое время царствования Федора Никита Романович «сохранял за собой бесспорное первенство»148. Иначе и быть не могло как по близости этого боярина к своему родному племяннику-царю, так и по опытности его в государственных делах.

Однако недолго пришлось Никите Романовичу нести бремя правления Русью. В августе 1584 года тяжкая болезнь постигла его и лишила возможности заниматься государственными делами149. Однако, по-видимому, Никита Романович не переставал интересоваться ими. Так, за каких-нибудь два-полтора месяца до смерти он слушал доклад о станичной и сторожевой службе и положил на этом докладе свою резолюцию150. В этой ревности к службе можно узнать достойного представителя того рода, который усердно помогал своим государям в деле собирания и устроения Руси.

Долго боролся Никита Романович со своим смертельным недугом. Но дни его были сочтены. Тогда он постригся и принял схиму под именем Нифонта. Это произошло, вероятно, за несколько дней до его кончины, а двадцать третьего апреля 1586 года не стало любимого народом «дядюшки», «старого» Никиты Романовича151. Он упокоился навеки после славной, исполненной государственных трудов и ратных подвигов жизни.

Глава четвертая

Никитичи и опала на них при царе Борисе Годунове

Со смертью Никиты Романовича осиротела многочисленная и дружная семья Никитичей. От брачного союза скончавшегося в 1586 году боярина с княжной Евдокией Александровной Горбатой родились семь сыновей и шесть дочерей. Почти все они, за исключением умершей в младенчестве Иулиании, пережили своих родителей152. Умирая, Никита Романович был озабочен судьбой своих любимых детей. Отличаясь способностями и энергией – особенно старший из них, Федор, – дети старого царского дяди могли за себя постоять, но были еще слишком молоды153 и при этом окружены недоброжелателями-боярами: вспомним 1553 год и поведение князей-бояр во время тяжкой болезни молодого тогда Грозного. Опричнина подавила, принизила княжат, но, конечно, не способствовала выработке в них нежных чувств к царю и его новым родным. Поэтому, думалось умирающему Никите Романовичу, его детям необходимо было заручиться расположением влиятельного лица, находившегося в одинаковых с Никитичами условиях. Таким человеком был царский шурин и любимец Борис Федорович Годунов. Вопреки долго державшемуся представлению об исконной вражде Годунова с Романовыми отношения их долго не оставляли желать ничего лучшего. Во времена Грозного, когда будущий царь всея Руси был совсем юным и только что начинающим свою блестящую карьеру человеком, он очень дружил с опытным и умным царским шурином и ближним советником. Свойство по Ирине Федоровне, жене царевича Федора и сестре Бориса, еще более сблизило Юрьевых-Романовых с Годуновым. Никита Романович, по-видимому, полюбил даровитого, вкрадчивого и приветливого шурина своего царственного племянника и был ему очень полезен в первые годы его службы при дворе.

Теперь, когда Борис Федорович был могущественным человеком в государстве благодаря своему влиянию на сестру царицу и шурина царя, к нему обратился на смертном одре царский дядя и ближний приятель с просьбой беречь и охранять его детей. Годунову, в свою очередь, важно было видеть в близкой родне государя, двоюродных братьях и сестрах его, друзей себе, а не врагов. Борису еще более, чем Романовым, необходимы были союзники; титулованное боярство, не расположенное к нетитулованным Романовым-Юрьевым-Захарьиным, еще менее склонно было спокойно сносить верховенство над собой гораздо менее родовитого потомка мурзы Четы. Недаром в глазах аристократически настроенного Тимофеева Борис был «средороден и средочинен по всему», а дочери знатных московских бояр были, по мнению этого писателя, для Годунова «госпожами».