Боливар - Иосиф Лаврецкий

Испанцы и канарцы! Вас ждет смерть, даже если вы будете нейтральными. Вы можете спастись, только активно способствуя свободе Америки. Американцы! Рассчитывайте на жизнь, даже если будете виновны».

Этот вызов бросал человек, который командовал всего лишь горсткой солдат, в то время как его враги господствовали почти во всей Южной Америке.

Своим декретом Боливар стремился превратить борьбу за независимость во всенародную войну американцев против испанцев и помешать испанцам использовать низшие касты против высших. Отвечая террором на террор противника, Боливар не только мстил им за всевозможные преступления и надругательства над населением Венесуэлы, но и создавал непроходимую пропасть между местными уроженцами и испанцами. После этого декрета судьбу Венесуэлы могла решить только вооруженная борьба.

Провозглашение войны насмерть было встречено с одобрением населением, декрет Боливара привлек на его сторону многих венесуэльцев, мобилизованных испанцами.

В течение июля 1813 года освободительная армия, двигаясь форсированным маршем, разбила испанские отряды, преграждавшие ей путь на Каракас. Чем дальше продвигались патриоты, писал К. Маркс в своей статье о Симоне Боливаре, тем больше росли их ресурсы; свирепые эксцессы испанцев повсюду играли роль вербовщика рекрутов для армии борцов за независимость. «Сила сопротивления испанцев, — по словам К. Маркса, — была сломлена, отчасти вследствие того обстоятельства, что их армия на три четверти состояла из местных жителей, которые в каждой стычке перебегали на сторону противника, отчасти вследствие трусости таких генералов, как Тискар, Кахигаль и Фьерро…»[13].

2 августа патриоты освободили Валенсию. Повторилась военная ситуация 1812 года с той только разницей, что теперь на подступах к столице находились победоносные отряды патриотов, а Каракас держали в своих руках испанцы. Монтеверде не отважился оказать сопротивление Боливару. Оставив в столице своего помощника Фьерро, победитель Миранды во главе двухтысячного отряда бежал под защиту крепостных стен Пуэрто-Кабельо.

Фьерро, недолго думая, решил сдаться патриотам. Он послал к Боливару своих представителей для переговоров о капитуляции, которая была подписана в городе Виктория. Фьерро обещал сдать не только Каракас, но и Ла-Гуайру. Боливар принял капитуляцию на тех же условиях, на которые в свое время согласился Миранда. Каракасец обещал испанцам амнистию, свободный выезд из Венесуэлы, а офицерам разрешил сохранить личное оружие. Патриоты согласились провести референдум по поводу признания испанской конституции 1812 года.

Боливар приказал передать Фьерро: «Благородные американцы с презрением относятся к нанесенным им оскорблениям и дают редкие в истории примеры сдержанности по отношению к своим врагам, которые нарушают права народов и сами попирают священные договоры. Условия капитуляции будут нами свято соблюдаться к позору вероломного Монтеверде и к чести американского имени».

Фьерро, однако, охваченный внезапной паникой и не дожидаясь возвращения своих уполномоченных, ночью бежал из Каракаса к Монтеверде в Пуэрто-Кабельо, откуда испанцы рассчитывали продолжать борьбу с патриотами.

4 августа победоносная армия во главе с Боливаром вошла в Каракас. Солдаты республики шествовали по улицам, усеянным цветами. Город приветствовал своих освободителей несмолкаемым колокольным звоном. На главной площади двенадцать молодых девушек из лучших семейств Каракаса возложили на голову Боливара лавровый венок. Конгресс Новой Гранады присвоил ему звание маршала.

Это был подлинный триумф, сторицей вознаграждавший молодого каракасца и его соратников за те унижения и неудачи, что им пришлось испытать в результате крушения Первой республики. Герой, которого чествовали жители венесуэльской столицы, прошел с горсткой бойцов 1200 километров по занятой врагом территории, пересек два высочайших горных хребта, выиграл шесть крупных сражений и десятки мелких боев, ни разу не потерпев поражения, пленил сотни вражеских солдат, захватил 50 орудий и освободил от испанцев весь запад Венесуэлы. Все это было совершено всего лишь за три месяца. Как тут было не удивляться, не ликовать, не бить в литавры, не превозносить до небес имя того, без чьего упорства, решительности и отваги Каракас еще долго не смог бы избавиться от своего тирана Монтеверде!

Архиепископ Каракаса испанец Нарсисо-и-Прат в пастырском послании призывал жителей оставаться верными испанскому королю. Боливар заставил архиепископа обратиться к народу с новым посланием. «Не время, — писал он этому служителю церкви, — выставлять на посмешище законы правительства. Вся сила закона обрушится на того, кто будет ему сопротивляться». Боливар приказал священникам не реже одного раза в неделю выступать перед прихожанами с проповедями в защиту республики.

Армия патриотов нуждалась в средствах, солдат нужно было одеть и обуть, выплатить им задолженное жалованье. Новые власти объявили, что все те, кто откажется платить налоги, будут казнены. Боливар призвал мантуанцев добровольно вносить пожертвования в казну республики. Жалованье служащих было приравнено к солдатскому. Каждый домовладелец должен был содержать хотя бы одного солдата. Это правило распространялось и на священников.

Боливар, в руках которого сосредоточивалась вся власть, управлял страной с помощью декретов. Для решения особо важных вопросов созывались в Каракасе народные ассамблеи, с согласия которых принимались те или другие постановления.

Это был подлинно революционный порядок.

А Монтеверде между тем, укрывшись за толстыми стенами крепости Пуэрто-Кабельо, вовсе не считал себя побежденным. Генерал-капитан и усмиритель Венесуэлы (так звучал титул, присвоенный Монтеверде Регентским советом) знал, что Испания готовит крупную карательную экспедицию в Америку. «Главное — удержаться до ее прибытия, тогда мы быстро расправимся с Боливаром и его оборванцами», — рассуждал этот новоявленный конкистадор. Боливар несколько раз предлагал ему обменяться пленными, выражая готовность за каждого патриота дать двух испанцев. Но канарец высокомерно отвергал эти предложения. Монтеверде отличался таким же упорством, как и его противник. Он тоже решил продолжать борьбу до конца.

Боливар не был единственным, кто считал возможным, действуя смело и решительно, свергнуть власть испанского наместника Монтеверде. Так думали и другие молодые венесуэльцы, для которых гибель Первой республики была только началом борьбы за освобождение их родины.