Рубиновое ожерелье - Марта Киркланд

Легкая улыбка мелькнула на губах дворецкого.

— Все будет как вы хотите, милорд.

Примерно через два часа Лайам вошел в свою библиотеку в Уиткомб-холле.

При полной луне путь в пятнадцать миль был нетруден. Но Лайам провел в дороге почти весь день и был счастлив оказаться дома. Однако уже через несколько минут его все-таки потревожили. Он приказал, чтобы ему принесли сандвичи и чего-нибудь выпить. Затем достал из кармана кожаный футляр, который Эмелайн дала ему вчера. Лайам только стал рассматривать ожерелье — точную копию того, что лежало у него в сейфе, — когда кто-то постучал и вошел в комнату.

— Майор, — без всяких предисловий начал камердинер, — вы приехали как раз вовремя. У нас тут просто буря в стакане воды. И женщины не хотят ничего слышать.

Лайам выругался. После чего Феликс Харви немного даже расслабился. Небольшого роста, крепкий ординарец Лайама был стоек в сражениях, но не выносил женских слез.

— Что случилось? — спросил Лайам. Он убрал футляр в карман сюртука, сел в кресло и скрестил длинные мускулистые ноги.

— Нельзя войти в дом, — буркнул Лайам, — как уже что-то не так!

— Вы совершенно правы, сэр.

Не спрашивая разрешения, слуга присел на край стола. Харви был готов изложить хозяину, что же происходит и доме. Лайам не обиделся на вольность камердинера. Феликс Харви был джентльмен из джентльменов. Сероглазый ординарец не раз спасал Лайама от смерти.

Если бы не бесстрашный Харви, то лежал бы сейчас Лайам в сырой земле. Харви не только вытащил майора с поля боя под Тулузой, но и нес его на себе много миль, пока не нашел врача, которого заставил угрозами и уговорами вытащить пулю из раны Лайама. И это Харви ухаживал за ним, когда Лайам валялся в лихорадке и был на волосок от смерти. Долг платежом красен. Лайам дал ординарцу карт-бланш — дом, дело, пожизненную пенсию — ему стоило только сказать. Но Харви выбрал службу у майора.

— Я едва успел войти, — начал ординарец своя рассказ, вернув Лайама к новой проблеме. — Вдруг ко мне подлетает мисс Кордия, вся заплаканная.

— Что-то случилось с моей сестрой? — Лайам резко выпрямился, забыв про усталость.

— Не с ней. Это миссис Персимон Фейс[1]. Она сломала ногу, или, как она говорит, конечность, будто их у нее три, а не две, как у всех людей.

Немного отвлекшись таким образом, ординарец продолжал:

— И угораздило же ее! Мисс Кордия очень расстроилась, майор.

Лайам только успел сообразить, какое именно несчастье обрушилось на пожилую компаньонку, когда дверь распахнулась, и в комнату вбежала его сестра.

— Лайам! — воскликнула она. — Харви сказал тебе, что случилось с миссис Пратт? Что она… она…

Как хороший брат Лайам позволил сестре броситься в его объятия. Решив, что его костюм и воротничок и так уже испорчены навсегда, он крепко прижал к себе молодую леди. Крепче, чем раньше прижимал Эмелайн. Лайам дал сестре хорошенько выплакаться. Затем он усадил ее напротив себя и попросил рассказать, что, собственно, произошло.

— Миссис Пратт действительно сломала ногу или только растянула связки? — спросил он.

Мисс Кордия Уиткомб вытерла симпатичный носик малюсеньким белым кружевным платочком, а затем поведала брату свою версию печального инцидента и его последствия.

— Это не растяжение, — сказала она. — Каким-то непонятным образом миссис Пратт оступилась на последней ступеньке лестницы и упала. Сломана голень. Доктор Винсон наложил ей гипс, дал настойку опия и уложил в кровать. Он сказал, что миссис Пратт должна лежать, по крайней мере, две недели.

— Ну да! — хмыкнул ординарец. Только никаких «должна». Миссис Прюн-Пусс[2] может пролежать на кровати еще двадцать лет с громадным удовольствием, не вставая, и это точно, не будь я Феликс Харви! И если вы спросите меня, так я вам отвечу, что она специально изобрела хороший предлог немного отдохнуть. Это для нее отличный шанс. Не надо никуда выезжать с молодой мисс, не надо носиться по городу с утра до вечера. Я думаю, майор, что в ее возрасте она, конечно, уже устала, и…

В это время в комнату вошел лакей, неся на подносе сандвичи и пиво. Поставив поднос на маленький столик рядом с Лайамом, слуга спросил:

— Что еще изволите, милорд?

— Милорд! — повторила эхом сестра. — Как это интересно звучит!

Затем, словно вспомнив, она сказала:

— Когда я получила твое письмо, в котором ты сообщал о смерти кузена Амброуза, миссис Пратт сказала, что мы должны повременить с этим сезоном, пока не пройдет время, приличествующее трауру.

И она воскликнула:

— Целых три месяца!

Девушка посмотрела с мольбой на брата.

— Ты тоже так думаешь? — спросила она. Лайам отпил большой глоток пива, прежде чем ответить.

— Никакого траура. Даже ни одного дня. Амброуз Уиткомб был недостойным человеком. Мало того, что он не уважал родителей, так он еще и нам пытался причинить неприятности. Почему мы должны чтить человека, который не чтил своего отца?

Мисс Кордия смотрела на него удивленно.

— Но люди…

— А люди, — ответил он, — пусть говорят, что им хочется. Леди Сеймур не желает притворяться, и я тоже.

— Леди Сеймур?

Синие глаза Кордии стали круглыми от удивления.

— Но я думала, что кузен Амброуз был вдовцом! — сказала она.

Лайам мысленно обругал себя. Зачем он выболтал эту информацию?

— Кузен женился снова, как раз незадолго до своей смерти, — объяснил Лайам.

Изумлению мисс Кордии не было предела.

— Но кто бы мог выйти замуж за такого человека? — воскликнула она. — И почему?

Лайам не желал говорить о действительной причине. Он медлил с ответом и пил пиво.

— Конечно, — сказала сестра со всей мудростью своих восемнадцати лет, — пожилые леди не задумываются очень долго, когда выходят замуж.

Лайам чуть не поперхнулся. И пока он кашлял, Феликс Харви решил сам просветить девушку.

— Ее светлость вовсе не старая.

— В самом деле? Значит, она молоденькая?! Откашлявшись, Лайам сказал:

— Возраст женщины, как и ее красота, зависит от того, кто на нее смотрит.

Заметив недовольство сестры таким уклончивым ответом, он поспешил добавить:

— Леди Сеймур на несколько лет моложе меня.

— Моложе тебя?! И она вышла замуж за человека, который старше нашего отца! — Она сморщила носик. — Как это недостойно! Надеюсь, она счастлива, что добилась своего.

— Пожалуйста, убавь тон, — сказал ей брат. — Эмелайн настоящая леди, и мы окажем ей уважение, которого она, безусловно, заслуживает.

Кордия посмотрела на него, явно заинтригованная.

— Эмелайн, ты сказал? — И, не получив ответа, продолжила: — Какое красивое имя, не правда ли?